Лангемак задумчиво потер подбородок, явно прикидывая в уме баллистику и массу заряда.

— Задача нетривиальная, Леонид Ильич. Если бомба тяжелая, скажем, килограммов двести пятьдесят или пятьсот, импульс нужен колоссальный. И тяга должна быть строго по продольной оси, иначе бомбу просто закрутит в воздухе. Но с дигликолевым порохом… да, мы сможем отлить шашку нужного размера и обеспечить ровное горение.

— Именно. И работать вы будете не в вакууме, а в жесткой межведомственной кооперации, — я достал из папки блокнот и написал на отрывном листке контакты Бекаури и Шорина. — Конструированием самой бомбы, аэродинамических рулей, пневматики и сервоприводов уже занимается Остехбюро. Владимир Иванович Бекаури ждет ваших габаритных чертежей. Параллельно с ним будет работать ленинградское КБ Александра Шорина. Ваша задача — органично вписать свой реактивный ускоритель в хвостовой отсек так, чтобы факел вашего двигателя не сжег к чертям их приемные антенны, а вибрация не развалила хрупкие радиолампы.

Я посмотрел на Королева. Тот уже ничего не говорил — он лихорадочно чертил что-то в своем блокноте, полностью уйдя в решение новой, амбициозной инженерной задачи. Такое масштабное объединение усилий лучших умов страны ему явно было по душе.

— Свяжитесь с Бекаури и Шориным сегодня же. Создайте совместную рабочую группу, — подвел я итог встречи, застегивая портфель. — Сроки жесткие. К концу осени я хочу видеть первые полигонные сбросы макетов с вашим ускорителем. До свидания, товарищи. За работу.

Попрощавшись с руководством РНИИ, я вышел на улицу, с наслаждением вдохнув весенний воздух, который даже здесь, среди химических запахов Лихобор, казался свежим. Машина стояла у подъезда лаборатории. Завидев меня, водитель включил мотор, и мой «Студебеккер» довольно заурчал.

Едва машина выехала за ворота института и покатила по ухабистой московской дороге, я откинулся на кожаную спинку сиденья и прикрыл глаза.

Встреча прошла успешно, но на душе скребли кошки. Я еще раз прокрутил в голове разговор, этот их «крылатый ракетный снаряд» и бугельные направляющие. Светлые головы, ничего не скажешь. Королев, Лангемак, Глушко — гении, цвет нации. Но за этим институтом нужен глаз да глаз. Жесткий, почти инквизиторский контроль.

«Уклоняются не туда, — мрачно думал я, глядя на мелькающие за окном деревянные домики окраин. — Дай им волю, ослабь вожжи — и они, со своим неистребимым энтузиазмом, завтра же начнут строить стратосферные ракеты и корабли для полета на Марс. Взять ту же крылатую ракету Королева — какой от нее толк? Вот были у немцев ФАУ-1, и даже ФАУ-2. И что? Нет, ученым доверять нельзя. Они будут годами вылизывать красивую концепцию ракеты, пока армейская пехота будет истекать кровью, ожидая банальной огневой поддержки. Их так и тянет в чистую науку, в космос, в жюль-верновщину».