как Линдену, он не выказывал. Необходимость изворачиваться так меня достала, что я сказала в сердцах: — А тебе не все равно? За столько-то лет? — Миледи… — Нет, ты меня послушай. — Я скрестила руки на груди. Уж чем, чем, а подобным опытом я могла с ней поделиться. — Тебя может хоть весь свет презирать; вопрос в том, считаешь ли ты себя достойной этого презрения. Я когда-то считала. У Зельды округлились глаза и приоткрылся рот. — Но… но вы… — Что? — усмехнулась я. — Кажусь такой правильной, безгрешной леди? Быть и казаться — не одно и то же, Зельда. У меня были все основания когда-то получить то, что заслужила, только вот с тобой история иная. Ты чуешь презрение людей, но на самом деле ощущаешь их собственные страхи. Люди боятся неизвестного, того, чего не понимают; им проще осудить, чем задуматься. Многим даже задумываться нечем. Все, что выбивается из картины привычного мира, кажется опасным, разрушительным. Разумеется, они не полагают, будто ты возьмешь палицу и пойдешь рушить их дома и пожирать их детей, однако для собственного спокойствия предпочитают держаться от тебя подальше. Их зефирная картина мира остается целой. И это не твоя вина. Твоя вина — прятать свой изумительный, искрящийся талант под одеялом сомнений и страхов. Выбрасывай его, пока не стало слишком поздно. Помолчав, Зельда мрачно сказала: — Вы так похожи на нее… На леди Галбрейт. — Я и на тебя похожа. Больше, чем тебе кажется. А ты — на меня. Это одна из причин, почему ты здесь, и почему моя тетя когда-то выбрала тебя, хотя имела возможность работать с любым ювелиром Райстона. Подумай об этом и реши, что тебе делать. Я развернулась и ушла обратно к гостям; Зельде мне больше было нечего сказать. Великая тьма, да я словно с собой разговаривала, и потому слова дались мне настолько легко. Хорошо бы самой себя услышать… Ну, я ведь здесь. Через некоторое время я заметила, что девушка вернулась в зал и даже общается с Грегом, улыбаясь. Уже большой шаг вперед. Открытие шло своим чередом. Я опасалась, что, когда схлынет первая волна, у нас в магазине никого не останется; приятно было ошибиться. Первая волна и не думала никуда уходить, а за ней нетерпеливо влилась вторая. У витрин толпился народ, и через пару часов я решила, что пришло время для маленького представления. Грег зычным голосом созвал посетителей; я встала у прилавка, оказавшись в перекрестье взглядов. С наибольшим восхищением смотрели на меня дети, которых заботливые родители выдвинули вперед, чтобы малышня смогла как следует все разглядеть.