часов, разбирая мои прегрешения, мысли, сомнения. Он доказал мне, что глупо запирать свой талант, если уж по какой-то невероятной случайности тот при мне остался. Потихоньку, шаг за шагом, он и его придворный артефактор уговорили мое чувство вины притихнуть. Открыли для меня двери сокровищницы, показав бесценные вещи, способные своей красотой и величием исцелить душу любого мастера. И я… почти исцелилась. Через пару лет после моего… грехопадения их светлости попросили меня учить детей основам артефакторики. Даже разрешение добыли по такому случаю. У всех герцогских наследников есть небольшой дар, и я помогала развивать его. — Но ты не приезжала в Райстон. — Так и есть. Тетя звала, но… Я не могла. Спряталась в Аддисон-Холле и лелеяла свое чувство вины, потому что и вправду виновата. Она столько для меня сделала, а я не могла предстать перед ней; мне все казалось, что я жестоко ее разочаровала, хотя тетя и утверждала, что это не так. Она все понимала. Она дала мне время. Этим летом, — я проглотила слезы — надо же, и не заметила, что плачу! — я собиралась приехать к ней. Думала, что, может, пришла пора остаться и снова делать волшебные украшения, соблюдая все правила, все проклятые правила до единого! Герцог Аддисон обещал помочь с разрешением — того, что он выправил раньше, достаточно для обучения детей основам, а не для полноценной работы. Но… тетя умерла, и сообщил мне об этом Людвиг. — Откуда ты его знаешь? Он, вроде бы, большая шишка… — Мы с ним познакомились, еще когда я десять лет назад ездила на балы, как Элен Фонтейн. Потом оказалось, что он вхож к герцогу Аддисону — тот, как-никак, отдаленная королевская родня. Я старалась не появляться на приемах, что изредка устраивались в Аддисон-Холле, однако Людвиг все равно меня заприметил. Он входил в круг тех, кто знал о моем истинном имени и местонахождении, знал всю историю. Мне не нужно было притворяться перед ним. Мы подружились, хотя он редко бывал в тех краях, но уж когда бывал, то прогуливались, беседовали о литературе и театре, о дальних странах и свойствах камней. А несколько недель назад он приехал с сообщением, что моя тетя мертва — убита неведомым проклятием, и это, по всей видимости, является частью заговора, который он распутывает. Мы говорили втроем — Отеро, я и герцог Аддисон. При нем Людвиг попросил меня помочь: я значилась единственной наследницей леди Галбрейт. «Вы так много лет корили себя за содеянное, миледи, — сказал он мне. — Я могу лишь просить вас, но… я хорошо вас знаю. Подумайте,