— Лёха! — вырвалось у Игоря, и в тот же момент он осёкся и вздрогнул.

Пуля зацепила его касательно. Сначала я увидел, как он отшатнулся, потом кровь пошла по рукаву, не сильно, но быстрой струйкой. Он зло выматерился, прижал ладонь к плечу и скривился.

— Чиркнуло, — процедил он сквозь зубы. — Сука…

— Живой? — бросил я, уже снова глядя назад.

— Живой, — отрезал он. — Шмель, езжай, не тормози!

Шмель и не думал тормозить. Машина прыгнула на яме, завизжала резиной и резко ушла за поворот — так, что зад повело, а потом двор и стрелки наконец-то остались позади. Ещё пара выстрелов ударила уже вслепую, куда-то по углу дома и по пустоте, и на этом прямой огонь кончился.

Я всё ещё смотрел назад, уже в разбитое стекло, на чёрную полоску улицы, что оставалась позади. Погони не будет — это я знал ещё до того, как подумал. Перед тем как мы полезли внутрь, я велел пацанам проколоть колёса у тачек братков. Тогда это было просто страховкой, теперь окупилось по полной. Хоть обкричись там, хоть обстреляй воздух, быстро за нами они уже не пойдут.

Игорь всё ещё держался за плечо и, глядя на исчезающий поворот, сказал:

— Главное, чтоб номер не запомнили.

Шмель оскалился, не отрывая рук от руля.

— Задний я снял заранее.

И тут же, уже с яростью, высунулся чуть к окну и заорал в ночь:

— Пусть идут на хрен!

Я покосился на него и про себя признал: сработал он грамотно. Машину подал вовремя, за руль сел сразу, задний номер снял, а с учётом проколотых колёс у братков мы сейчас уходили именно так, как и надо уходить после такого расклада — быстро, грязно и без лишних следов.

Я перевёл взгляд на Тайсона. Пёс лежал у меня на руках тяжёлый, горячий, слипшийся от крови. Дышал часто, с хрипом, но дышал. Пацан-пленник на заднем сиденье вжался в угол, глядел на всё сразу большими глазами и, кажется, не до конца понимал, что происходит.

Когда стрельба окончательно осталась позади и машина вырвалась из-под прямого огня, в салоне образовалось короткое окно, в которое наконец можно было поговорить.

— А где пацаны? — спросил я, всё ещё придерживая Тайсона одной рукой.

Шмель даже не обернулся.

— Отпустил. Я люблю работать сам.

Я ничего сразу не сказал, только отметил про себя: Шмель опять полез дальше, чем надо. Инициативы в нём всегда было с избытком, а сейчас его ещё явно тянуло показать себя так, чтобы вернуть себе вес и лидерство.

Полезная штука, когда человек умеет думать и делать. Плохая штука, когда его начинает нести не туда ради самого эффекта. С этим потом придётся отдельно разбираться.

Шмель на секунду скосил глаза на мои руки и на пса.