Шмель тоже глянул в зеркало заднего вида и мрачно хмыкнул.

— Ну и кашу мы заварили, пацаны. Теперь с таким раскладом сдать назад уже не получится никак.

Я поправил Тайсона на руках и ответил сразу:

— А мы и не собираемся сдавать назад.

— Это я уже понял…

Машина остановилась у тёмного крыльца ветклиники. Я толкнул дверь плечом, вылез наружу с Тайсоном на руках и сразу почувствовал, как ночной воздух липнет к мокрой от крови рубашке. Пёс был тяжёлый, горячий и всё слабее держал дыхание. Игорь, перегнувшись через салон, дотянулся до дверцы и захлопнул её за мной.

— Давай быстро, — бросил он. — Мы круг дадим и уйдём в кооператив.

— Давайте, — ответил я, уже шагая к входу.

Шмель сразу газанул, и машина ушла дальше по двору. Я остался один у ветклиники с окровавленным бультерьером на руках, под тусклым фонарём. Тайсон слабо вздрогнул и хрипло выдохнул мне в локоть.

— Держись, дружок, — сказал я ему на ходу. — Вытащим тебя.

Я толкнул дверь ногой и вошёл внутрь. Из глубины, от стойки, тихо хрипел старый магнитофон. Песню я узнал сразу. «Комбинация» тянула своё про бухгалтера.

Ветклиника была простой, почти бедной. Выцветшие стены с пятнами у батарей, затёртый линолеум с серыми протёртыми дорожками, старый стол у стены, железный шкаф с пузырящимся белым слоем краски да тусклая лампа под потолком. Это было место своего времени. Тут работали как могли, из того, что было.

За стойкой сидела молодая девчонка в белом халате, с хвостом на затылке и ручкой за ухом. Рядом, у стола, стоял такой же молодой врач — худой, коротко стриженный, в мятом халате поверх футболки. Он что-то писал в журнале, поднял голову на шум двери и замер.

— Помогайте, — сказал я сразу, подходя к столу. — Пулю пёс словил.

Девчонка вскинулась первой. Глянула на Тайсона, охнула одними глазами и уже выскочила из-за стойки.

— Сюда, сюда кладите! — быстро сказала она. — На стол, давайте.

Она сдёрнула со стола какую-то папку, расправила клеёнку, метнулась к железному лотку, загремела инструментами, достала марлю, бутылку с перекисью, лампу подвинула ближе.

Я уложил Тайсона на стол. Пёс слабо пошевелил лапой, голова у него ушла на бок, дыхание стало совсем частым. Кровь на белой шерсти уже не казалась красной, в этом свете она была почти чёрной.

— Доктор, тут огнестрел, — быстро сказала девчонка, оборачиваясь к врачу.

А вот врач не двинулся. Он подошёл ближе, глянул на рану и медленно покачал головой.

— Это огнестрел, — сказал он, словно я сам не заметил. — Вы хоть понимаете, что это такое?

— Понимаю, — отрезал я. — Помогай.

Он усмехнулся, будто я ему предложил вечером поехать разгружать вагон.