Но отступать девчонка не стала — просто не понимала как. Она решила, что последняя попытка ещё возможна. И потому вместо очередной фразы просто коснулась пальцами моего рукава, будто невзначай. Лёгкое касание, но совершенно не случайное.

— Валер, чего ещё хотел спросить… — этот голос я узнал сразу.

Рашпиль.

Он не договорил, потому что увидел меня рядом со своей бывшей. И, конечно, увидел Рашпиль самое неприятное, что можно было увидеть со стороны. Девчонка стояла вплотную ко мне. Рука её лежала у меня на рукаве.

Рашпиль замедлил шаг буквально на секунду. Посмотрел сначала на её пальцы, потом на меня. И не сказал ничего.

Вообще ничего.

Просто развернулся и пошёл обратно.

Девчонка сразу убрала руку, будто обожглась.

— Ясно, — сказала она быстро, уже злясь. — Поняла.

Она сунула свёрток с бутербродом обратно к себе, развернулась резче, чем хотела, и ушла. Я видел: отказ зацепил её сильнее, чем если бы начал хамить или, наоборот, играть.

Я проводил её взглядом, потом посмотрел вслед Рашпилю. Тот шёл к корпусу и даже не обернулся.

Я выждал секунду и пошёл за ним.

Догнал уже у крыльца. Положил руку ему на плечо и остановил. Рашпиль дёрнулся, будто не ждал, что я вообще стану его догонять, потом повернулся ко мне. По лицу было видно — зацепило его серьёзно. Конкретно село куда-то внутрь, туда, где у пацанов обычно самое больное и прячется.

Он старательно держал лицо безразличным, но нервозность всё равно лезла наружу: желваки на скулах ходили, пальцы в карманах сжимались так, будто он там уже кому-то горло душил.

— Тебе чего, Валер? — спросил он резко.

— У меня с ней ничего нет, — сказал я.

Рашпиль усмехнулся, но усмешка вышла кривая.

— Я знаю, — ответил он. — Просто…

Он замолчал, будто сам не хотел это говорить. Но раз уж полезло, назад уже не запихнёшь.

— Мы с ней договаривались, — выдавил он наконец. — Что как только из детдома выйдем — свадьбу сыграем. Нормально всё будет. Свой угол, своё… А теперь… — он зло выдохнул. — А теперь она под того ложится, кто новый вожак стаи.

Он сказал это зло, но я видел, что болело у него не только из-за бабы. Его корёжило от другого. От того, что ещё недавно здесь всё крутилось вокруг него, а теперь даже такие вещи, как девчонка с бутербродом, начали без слов показывать, куда переползает сила. И Рашпиль это считывал слишком хорошо, чтобы делать вид, будто дело только в ревности.

Сказав, он сразу отвернулся, будто самому стало противно от того, что это вслух вылезло.

Я несколько секунд молчал. Потом всё-таки озвучил свои мысли.

— Она тебя не стоит.

Рашпиль коротко хмыкнул. Не весело.