Копыто взял пацанов и пошёл к Рыжему.

Рыжий не ушёл. Даже если внутри уже понял, что зря полез с мелкими так рано, назад отыгрывать было поздно. Он дождался, пока Копыто подойдёт почти вплотную, и только тогда усмехнулся:

— Чего, и правда объяснять пришёл?

— Угу, — сказал Копыто.

Он просто шагнул ближе, схватил Рыжего за грудки и резко впечатал его спиной в стену. Доски бухнули.

Копыто держал его одной рукой, почти не напрягаясь.

— Ещё раз малого пошлёшь — зубы выбью.

Рыжий дёрнулся, попробовал вывернуться, зашипел:

— Руки убрал, бык…

Удар в живот Копыто нанёс так быстро, что я даже не понял ничего. Просто был человек, что-то бычил, а потом вдруг согнулся и выдохнул воздух через стиснутые зубы.

Копыто тут же снова прижал его к стене и договорил:

— Ночью поговорим. Если не ссышь, конечно, — пренебрежительно бросил он.

Рыжий попытался выпрямиться, но живот у него ещё не отпустило. Он только глотнул воздух и зло уставился на Копыто, стараясь сохранить лицо.

Копыто отпустил Рыжего, стряхнул с его рубахи пыль.

— Всё. Я объяснил.

Потом пацаны развернулись и пошли ко мне. Рыжий остался у стены, выпрямляясь через злость. Он понимал, что драться сейчас — значит лечь и окончательно поставить на себе клеймо. Не драться — тоже плохо. Но это уже были его проблемы, а не мои.

Копыто подошёл, глянул на меня и коротко спросил:

— Нормально?

— Нормально, — подтвердил я.

Шкет, довольный как чёрт, почти подпрыгивал рядом.

— Видал, как он его…

— Шкет, братец, — перебил я. — Иди к воротам, нашу вылазку никто не отменял.

Шкет закатил глаза и пошёл к воротам. Толпиться во дворе всем скопом нам было сейчас ни к чему. Поэтому Фантика и Соплю я тоже отправил в корпус. Оба расклад видели и поняли, что моё слово теперь висит не в воздухе.

Я ещё секунду смотрел на Рыжего. Хотел он того или нет, а стрелка уже была забита. И соскочить с неё, не ударив в грязь лицо, теперь было невозможно.

И это меня полностью устраивало.

Я дал Копыту знак не торчать рядом и не пасти Рыжего слишком явно. Тот понял сразу и ушёл к крыльцу, будто вообще забыл про весь разговор. Это тоже было важно. Когда после удара начинают ещё и ходить хвостом — значит, боятся. А мне надо было, чтобы боялись нас.

Я уже собрался отвернуться, когда сбоку несмело притормозил Сопля, которого только что гоняли за сигаретами. Стоял, сутулился, мял край футболки и явно не знал, можно ли вообще ко мне сейчас лезть.

— Чего? — спросил я.

Он быстро, почти шёпотом, выдавил:

— Если они опять начнут… я сразу скажу.

Я посмотрел на него. Малой был перепуган, но уже не так, как полчаса назад. Теперь в нём было понимание, к кому здесь реально можно идти.