Он зло сплюнул на землю.

— Вы все ляжете, — сказал он негромко, с такой ненавистью, что на щеках даже румянец выступил. — Волки придут — вспомните.

— Иди уже, — бросил Копыто.

— Пока цел, — добавил Игорь.

Гусь больше ничего не сказал. Развернулся и пошёл первым. Рыжий, всё ещё согнувшись и держась за живот, потащился за ним. Витька пошёл последним, всё так же втягивая голову в плечи и ни разу не подняв глаз.

Пацаны стояли и молча провожали их взглядами до самого края двора. Только когда все трое растворились в темноте за воротами, во дворе начались перешёптывания. Старый расклад здесь только что сдох окончательно и бесповоротно.

Рашпиля уже обрабатывал Фантик. Он заливал рану перекисью, и та шипела, пузырясь. Я подошёл к ним, забрал у малого медикаменты и продолжил сам, присев на корточки.

— Совсем башкой двинулся? — спросил я у Рашпиля. — Один пошёл против толпы?

Он усмехнулся сквозь боль, сплюнул кровь с губы и сказал:

— Хотел сам закрыть вопрос.

— Нет, — сразу отрезал я. — Сам ты теперь ничего не закрываешь. Ты теперь один из нас.

Он посмотрел на меня снизу вверх, тяжело дыша. Игорь, слышавший наш разговор, коротко бросил:

— За своих словил. Теперь всё, с нами стоишь.

Ещё до подъёма было видно: в детдоме случился окончательный сдвиг. Такие вещи чувствовались остро. Пацаны перед тем, как лечь, смотрели на койки Гуся, Рыжего и Вити. Теперь там были лишь пустые, смятые матрасы.

Никто не делал вид, что ничего не произошло. В детдоме вообще мало что можно скрыть утром после такой ночи. Тут любая перемена работала, как запах дешёвого табака в закрытой комнате — сразу везде.

На следующее утро я встал ещё до общего подъёма с отчётливым пониманием — жить по-старому уже нельзя. По-старому нас дорежут по одному. Не сегодня — так завтра.

С этими мыслями я подошёл к койке Копыта и сдёрнул с него одеяло.

— Подъём.

Он открыл один глаз, мутно посмотрел на меня, не сразу соображая, где он и за что его выдернули.

— Ты чё…

— Подъём, — повторил я и пошёл дальше.

Шкет во сне закопался в одеяле и сладко дрых. Я дёрнул с него сначала одеяло, потом разом вытащил подушку, и пацан сразу задохнулся от возмущения:

— Да ты чё творишь…

— Вставай, одевайся — у тебя ровно минута.

Игорь уже сидел на своей койке, натягивал штаны и ни о чём не спрашивал. Копыто, позёвывая, сел, почесал затылок и тоже без лишних слов начал обуваться.

У стены медленнее остальных поднимался Рашпиль. Одной рукой он придерживал бок, и на перевязанной рубахе уже проступило небольшое тёмное пятно. Совсем маленькое, но я его заметил сразу и про себя отметил: если начнёт понтоваться, придётся пресекать на месте.