Шкет тоже заметил, покосился и не удержался:

— Ты серьёзно тоже?

Рашпиль скривился так, будто сам себе был неприятен в этой слабости.

— А ты думал, я тут лежать буду и смотреть из-за царапины?

— Я думал, ты до крыльца не дойдёшь, — буркнул Шкет.

— Не дождёшься.

Я на это ничего не сказал. Просто махнул рукой к выходу. Рана действительно была небольшой, а Рашпиль очень хотел вернуть себе утраченный авторитет.

Мы вышли во двор. Пацаны выползали сонные, злые, в помятых майках, в рубахах навыпуск, кто-то ещё пытался досыпать на ходу, шаркая по асфальту. Младшие жались по краям. Старшие тянулись, косились, пытались понять — это сейчас обычный базар на пять минут или их реально зачем-то выдернули в такую рань.

Я сначала дал всем собраться. Встал прямо в центре двора. Когда все наконец собрались, я заговорил.

— С этого дня живём по-другому.

Лица у пацанов тут же вытянулись.

— Подъём теперь в одно время. Отбой тоже. После отбоя никто не шляется. Курить все отныне бросаем, и остальные вредные привычки тоже отправляются в мусорку.

Я понимал, что озвученное решение отнюдь не популярно. Потому ничуть не удивился, когда его попытались качнуть. Макс, у которого было говорящее прозвище Курилка, тотчас захотел проверить, воздух это или нет. Он был один из тех нейтральных, которых раньше никто не трогал, и потому они привыкли, что могут стоять с ухмылкой и бросать своё «а мне пофиг» хоть кому.

Макс сначала усмехнулся, потом выдал:

— А если я не хочу?

— Тогда ты не с нами, — ответил я.

Макс сразу понял, но назад отступать без позы уже было поздно. Он хмыкнул и пожал плечами.

— Да больно надо.

— Тогда повторю проще, — ответил я. — Кто не согласен — вслед за Гусём, Рыжим и Витей идёт за забор.

Макс ошарашенно выпучил глаза, но я не дал ему времени снова завернуть разговор в дешёвое бодание.

— Ещё раз. Вредным привычкам — бой. После отбоя никто не шляется. Кто в деле — живёт по графику, а кто не в деле — чемодан, вокзал, Баку.

Я провёл взглядом по двору и добавил уже для всех:

— Мне не нужны прокуренные, пьяные и дохлые. На серьёзном деле такие лягут первыми.

— Это… — замялся Курилка, но ничего не сказал.

Никто больше не ухмылялся. Все начали врубаться, что я говорю на полном серьёзе. Естественно, объяснять что-либо пацанам взрослыми и осознанными категориями про вред вредных привычек не было никакого смысла.

Потому я не дал двору ни секунды выдохнуть после этих слов. Резанул ладонью воздух.

— А вместо всего этого дерьма, пацаны, у нас теперь будет спорт! — объявил я. — Разошлись на дистанцию. Быстро.

Они ещё переглядывались, но уже двигались. По большей части нехотя и раздражённо. То, что происходило, было для всех сродни холодному душу.