— Легавый, — вдруг сказал кто-то. — Расселся.

Второй голос — женский — издал издевательский смешок:

— Такой маленький — а уже ярыжка. Гляди — пиромантией балуется. Пустоцвет, наверное… И как его такого красивого к легавым занесло? Наверное — тупой.

Честно говоря, я от таких раскладов и вправду отупел. И только потом понял: ауру я прятал, отвод глаз держал уже просто фоном, автоматически. То есть совершенно посторонний человек, если только не станет разбираться специально, вряд ли распознает во мне кого-то из правящей фамилии и мага второй инициации. Но стажера Сыскного приказа они ведь распознали! И все равно вели себя подобным образом!

Я поднял глаза и увидел двух парней и одну девушку: шатен, брюнет и блондинка, статные и красивые, возрастом от двадцати до двадцати пяти лет, они имели явное фамильное сходство. Разлет бровей и форма носа говорили, что все они принадлежат к одному поколению какой-то непростой семьи. Барятинские — вот кто это были, судя по сине-желтому гербу с архангелом и черным орлом.

— Слушай, пьянь, — сказала девушка, принюхиваясь. — Иди отсюда. Здесь таким не рады.

— «Здесь» — это в Государевой резиденции? — поинтересовался я, допивая глинтвейн. — В Александровской слободе не рады служивому человеку, который отдыхает в нерабочее время?

— Здесь — это на земле нашего клана, — проговорил брюнет. — Давай вставай и вали отсюда, легавый.

Кружку с глинтвейном я поставил аккуратно на лавочку и встал, засовывая руки в карманы и открывая ауру.

— Ты втираешь мне какую-то дичь, — сказал я, глядя ему в глаза. — Это — общественное место, и я имею право проводить здесь время сколько мне угодно и когда я захочу.

— Это — родовой особняк Барятинских, наша родовая столичная усадьба, и…

— И ты можешь пойти на крылечко и жопу оттуда показывать, — рявкнул я. — Потому что твоя усадьба начинается ровно там, где стоят стены вашего дома, а вся земля здесь находится в личной собственности Династии, чучело.

— Как ты меня назвал? — Брюнет оторопел.

— Я тебя назвал чучелом, необразованное ты быдло. — Меня всерьез заело, и я не собирался отступать и делать интеллигентный вид. — Иди Земельное уложение почитай, прежде чем рот свой открывать. Глава вторая, пункт сорок два, часть бэ.

Нет, если бы оскорбили меня лично — Бог с ним. Перетерпел бы, наверное. Но вот это пренебрежительное отношение к сыскарям, полицейским, милиционерам или другим ребятам в погонах меня всегда бесило! Да, скажем прямо — среди тех, кто должен вроде как защищать закон и порядок, имеются люди аморальные и непорядочные. Но огульно оскорблять тех, к кому побежишь в первую очередь, когда случится беда? Это кем нужно быть вообще? К тому же — поработав с Риковичем, я увидел работу сыскарей изнутри и понял, какая это каторга на самом деле. И теперь меня заело.