Я стащил с фуршетного столика блюдо с канапешками, и мы пили игристое вино и угощались, как будто пришли потусоваться на студенческую вечеринку, а не на самое престижное и статусное в Государстве Российском мероприятие. Совершенно глупое поведение, да, но, похоже, кроме сплетен о нас, публике тут было чем заняться. А пресса… Ну, напишут, что сын цесаревича Федора ухлестывает за дочерью Льва Ермолова, и ведут они себя весьма фривольно — и что? Мне от этого ни горячо, ни холодно.

— Золотые ленты, — сказал я, хватая сразу гроздь канапешек, и продолжил уже с набитым ртом: — У Ермолова… То есть — твоего отца, у него — белая. У Воронцова — тоже белая… Ага! Это — «федины»… Маловато «фединых» среди приглашенных, оказывается. А «димины» какие? Черные, зеленые? О, кстати: оливку будешь?

— Давай оливку, — кивнула Элька, отпила еще вина и закинула в рот лакомство. — В принципе, по совокупной мощности магического залпа «васины» прямо сейчас могут уделать кого угодно… Посмотри-ка на них!

Мы глянули в сторону мест для триумвиров и увидели сияющее лучезарной улыбкой лицо Василия, Дмитрия — мрачнее тучи, и… И всё! Их супруги удалились, а мои родители… О! Они танцевали мазурку — на мой взгляд, какой-то очень несерьезный танец, и, кажется, им, как и нам, сейчас было плевать на политику. Веселые и красивые, они отплясывали в центре круга из пар! Никогда бы не подумал, что мой страшноватый папаша умеет так ловко щелкать каблуком о каблук в прыжке и самозабвенно галопировать приставными шажками! Мама-то да, мама — это понятно, она что угодно вообще умеет…

— Оп! — сказал я, кое-что почувствовав.

И все это почувствовали! Музыка внезапно оборвалась, зал заполнил шум голосов, все стали испуганно озираться.

— Магия ушла, — констатировала Эльвира ошарашенно. — Это как?

Я ощущал нечто подобное в Ингрии, на Арене, во время того самого Инцидента с кайдзю… Кто-то врубил очень, очень мощный негатор — вот что случилось! Одного быстрого взгляда на царские места хватило, чтобы оценить обстановку: теперь ухмылялся Дмитрий, а Василий выглядел бледно. А мой отец — он вел маму под руку, к положенным им местам, весело и мило болтая, как будто внезапно исчезнувшая магия этим двоим ни капли не интересна.

— Куда-а-а! — удивилась вдруг Эля. — Ми-и-иха, тут кто-то пирожные ворует!

— А? — Я резко обернулся и увидел огромный мохнатый хобот, который ухватил целую гору профитролей со взбитыми сливками с фуршетного стола и утащил за портьеру.

Раздалось громкое чавканье и довольное похрюкивание.

— Офигеть, — сказал я. — Че происходит? Откуда он тут⁈