Кряжистый старовер играючи закинул Маню на плечо и вся шайка тронулась цепочкой вначале по дну оврага, затем, выбравшись на верх — по лесу. «И никаких следов, мрази!» — С негодованием отметила Маня, перед изредка открываемыми глазами которой мелькали ноги сектанта, идущего по твердому, прихваченному ночным морозом насту. Тошнило не переставая, но было уже нечем, поэтому Маня изредка, набравшись сил — мстительно оплевывала спину несущего её мужика: «Чтоб тебе жена потом голову проломила сковородкой, псине!»
Висеть на скитнике было ничуть не приятней, чем на лошади — так же нестерпимо болела голова, а воняло от овчины ещё хуже. Через какое то время, показавшееся ей вечностью — выбрались к стоящим в лесу постройкам. Судя по вьющемуся из под крыши дыму — хозяев убили, а дом подожгли, решила Маня, впервые встретившаяся с отоплением избы по черному. Встретил их какой-то чернобородый нерусский мужик лет пятидесяти-шестидесяти, судя по заискивающему виду принесших Маню — главный организатор похищения. Впрочем, ей уже было пофиг на всё, хотелось лечь и чтоб оставили в покое. Или умереть.
Чернобородый, которого обычно вежливая и корректная Маня про себя окрестила Главпидаром — что-то требовательно спросил у её сопровождающих. Один из башкир начал было оправдываться, но чернобородый, не дослушав — выхватил из-за пояса плетку и начал ей охаживать всех, исключая сектанта, державшего Маню. После того, как выместил свою недовольство на подручных — забрал Маню, пощупал пульс на шее и пальцем приоткрыл веко. Тут Маню, без всяких усилий — непроизвольно вывернуло желчью и накатила слабость. Чернобородый, шипя тарабарщиной — бережно отнес её в дом, где уложил в темном углу. Маня, свернувшись клубком — наконец то забылась, на грани сна и потери сознания.
Следующие несколько дней пролетели как в тумане, за ней ухаживала вполне себе русского вида женщина, сама Маня была слаба настолько, что естественные надобности отправляла тут же, не отходя от кровати. В заботливо приносимую сиделкой деревянную бадейку. Милосердием и состраданием ухаживающей за ней — не обольщалась. Понимая, что все здесь собравшиеся — либо враги, либо сотрудничающие со врагами. Смысла проникаться симпатией и заводить дружеские отношения со смертниками — не видела. В том, что её будут искать и обязательно найдут — Маня не сомневалась. Ну или сама выберется…
Наконец Маня оклемалась настолько, что почти перестала болеть голова. Воссоздала картину похищения и дальнейшей транспортировки, если восприятие, поврежденное сотрясением мозга её не подводило — спрятались похитители под самым носом деревенских. А за окном слышался шум небольшой речки, по всей видимости — Кулемки. Виду, что ей полегчало — Маня не показывала, продолжая симулировать.