Гавриил, понимающий, что этим соглашением император отдает в руки церкви многое — с радостью заглотил наживку. А уж намеки на то, что западные окраины неминуемо будут приводиться к православию — стали бальзамом на душу. А Павел цинично подытожил: «Не зря предки так про церковь пишут…» Вслух же произнес: «Давить католичество будем, медленно, но неотвратимо! А с раскольниками нашими — мирись и возвращай в лоно церкви, какими угодно посулами! Нам ещё с масонами разбираться…»

На робкий вопрос Гавриила, что может всё таки запретить печатать этого богомерзкого Н. Л. П., который без прикрас и снисхождений позорит духовное сословие, Павел Петрович без сожаления ответил: «Тут уж нет, делами и поступками пусть церковь доказывает, что это напраслина. А пока смеется народ, значит в пушку рыло и есть над чем насмехаться!» В общем, в результате торгов русская православная церковь в очередной раз показала свое истинное лицо и безо всяких сомнений, пусть и с ужимками — легла под действующую власть.

Разобравшись с митрополитом и заручившись его поддержкой — император определился с назначением градоначальника Москвы. «Был Долгоруков военным губернатором, быть ему и сейчас. А там посмотрим, сможет справится с реформами и благоустройством — быть Юрию Владимировичу во главе города. По крайней мере с год продержится».

Вызванному Долгорукову объявил свое решение и крайне настоятельно посоветовал перед тем, как взять в руки бразды правления — съездить в столицу, ознакомиться с нововведениями в области городского хозяйства. Что было отдельным предметом гордости императора, понемногу Санкт-Петербург, пусть с виду и незаметно — преображался. Многое, из почерпнутого у потомков — хотелось воплотить Павлу Петровичу, обкатать в столице и в Москве, а затем наиболее удачные решения распространить на остальные города страны.

В день венчания на царство император испытал сильное волнение, на грани смятения. Долго молился, затем решившись — встал и стремительно вышел к терпеливо ожидавшей его семье: «Едем!»

Церемония коронации не была омрачена никакими происшествиями, не падали иконы, ничто не нарушило торжественное течение мероприятия. Разве что сопровождавшая проходившее в Успенском соборе действо канонада из пушек была так оглушительна, что немало окон горожан разбилось. Свита и сановники нацепили на лица подобающие моменту маски, а Павел Петрович, знающий из донесений ведомства Макарова о подлинных настроениях, царящих среди придворных — со злорадством потешался над лицемерием собравшихся. И только простой народ, казалось — искренне и беззаветно радовался воцарению нового императора.