А сам Александр Семёнович наконец-то, с помощью подсказок Павла Петровича — освоил выделенный смартфон. Функции диктофона, фото-и видеосъемки привели его в восторг, испробовав зум — долго игрался, с сожалением обронив: «В отрочестве бы мне этот прибор, когда в папенькиной усадьбе за девками на реке подглядывал…»
Император тогда же, вечером пятого — вызвал Павла Строганова, с порога объявив:
— Отправлю-ка я тебя к батюшке, Пашка, пока лишнего не вынюхал. Посидишь в пермской вотчине под домашним арестом до осени. Потом катись на все четыре стороны, хоть и в Европу. К тому времени пронюхают про наши дела, и любой русский, даже завалящий, в цене будет. Как учитель великого и могучего…
— Я был нетрезв, мое поведение недостойно русского дворянина! — Повалился в ноги Паулюс, всё как учил Егор. — Я был нетрезв, простите меня, Ваше Величество! Хочу послужить отечеству!
— Тогда смотри! — Повеселел самодержец. — Про судьбу отступников и предателей, коих сегодня прямо из кроватей сонных выдернули, слышал⁈ Разглашение и утаивание сведений, полученных здесь, приравнивается к государственной измене и прямом пособничестве врагу! Подумай до завтра, и если решение твердо, подпишешь бумаги. И от меня условие, возьмешь своих малолетних братьев, что вскорости приедут, под свой патронаж. И рожу не криви, что ублюдки! Это братья твои! Отец дюже закручинился и опечалился, узнав о судьбе пресекшегося корня строгановского, так что смирись! А паче того, дружбу заведи с братьями, как старший!
Павел, обрадованный прощением императора — был согласен на всё и лишь кивал головой, как собачка на приборной панели. Государь, тоже удовлетворенный — милостиво опустил его, окончив аудиенцию. Он уже и без всяких подписок и допусков столько узнал, что палкой не выгонишь отсюда, настолько всё оказалось интересно. А свою гордыню волей неволей пришлось смирить, ещё ладно мозги в нужное русло вправил всего один удар Серёги. А после кратких обмолвок Егора и более пространных объяснениях друга детства Александра о том, что всё не то, чем кажется и какая судьба была уготована России — в Европу больше не манило. Если только в составе экскурсионно-туристической группы с многозарядным автоматическим оружием и артиллерией…
А Макаров, временно отдав судьбу отступников в руки подчиненных — с огромным удовольствием принялся знакомиться с потомками. Слов нет, технические средства и приборы были занимательны, но в первую очередь Александр Семёнович считал важным людей, их помыслы, убеждения и стремления. К полковнику, участковому Сергею Ершову — Макаров ещё после письменных докладов и эпистолярного общения — проникся искренней симпатией. Поэтому первая встреча была короткой и совсем не деловой, больше похожей на воссоединение двух боевых товарищей, участвовавших в одной военной компании в разных подразделениях. Договорились встретиться в ближайшее время, в приватной беседе, чтоб ничего не мешало. И не ограничивало по времени, желательно с сытным ужином и доброй чаркой.