А вот брат Серёги Егор, был для руководителя тайной экспедиции весьма занимателен. Что по его предложениям и докладам, что по сказкам его подчиненных. Не зря он распорядился за ним и его делами установить неусыпное наблюдение. И такой надзор учинить, чтоб сам объект поводок этот не чувствовал и об плотной опеке не догадывался. А то иные его предложения и идеи, присланные в бумажной форме — повергали в смятение не только императора, но и ко многому привычного самого Макарова. Тем интересней было встретиться лично, да и следовало решить, уместно ли будет оставить при Егоре наследника с Константином. Вот то, как управляющий химической промышленности взращивал новую научную элиту — вызывало полное одобрение. Такой запредельный цинизм и любовь к своей стране, какие прививались в стенах лабораторий — только на пользу могли пойти державе. При условии, что этих деятелей держать под неусыпным контролем, направляя энергию в конструктивное русло и удерживая от совсем уж от оголтелых акций.

Поэтому, оставив Егора на десерт — Макаров нанес визит ветеринару. Анисим, как старый и убежденный коммунист, которому терять было нечего, по причине преклонного возраста — не стушевался и сел на любимого конька. Сразу же при знакомстве выдав:

— Родственников за границей нет, не привлекался, член КПСС с тысяча девятьсот семьдесят пятого года! Развал СССР и роспуск партии считаю преступлением! Идеалам борьбы за счастье рабочих и крестьян предан беззаветно!

Часа через два, попивая крепкий горячий чаек, с добавленным туда для аромата и крепости бальзамом, Анисим отмяк и признав в руководителе тайной экспедиции если не соратника, то по как минимум временного попутчика — согласился на сотрудничество. В определенных рамках, пока это сотрудничество не вредит делам пришельцев из будущего и процветанию простого люда империи. Александра Семеновича, уже успевшего изрядно вникнуть во многие аспекты политической жизни потомков — изрядно порадовало отсутствие заботы Анисима о судьбе пролетариата за пределами страны. Никакого интернационала и «пролетариев всех стран» не было и в помине, тут явно прослеживалось влияние дружбы с Егором. Скорей даже национал-социализм был близок постаревшему коммунисту, хлебнувшему лиха в девяностые и с недоумением наблюдавшему за трансформацией великой некогда державы с государствообразующим русским народом — в некое аморфное многонациональное государство, где было место всяким нацменьшинствам, но не русским. Впрочем, к радикализму ветеринар не склонялся, национальные проблемы кардинально решить не предлагал, подобно известному австрийскому художнику: