Не заслоняя. Не перебивая. Просто встал рядом, ровно настолько, чтобы весь зал увидел: она не одна, но и не спрятана за ним.

— Леди Элина, — сказал он громко, — дом Вальдов благодарит мастерскую за работу.

Тишина стала оглушительной.

Потом Талия Рон первой поклонилась. Не Рейнару. Элине.

За ней поклонилась старшая кухарка, стоявшая у служебной двери. Потом несколько слуг у стены. Потом одна из молодых дам, тех самых, что приходили с Авелией во флигель. Неловко, почти испуганно, но всё же склонила голову.

И Элина вдруг поняла, что в этот миг проигрыш Авелии был не в разоблачении.

Её настоящий проигрыш был в том, что люди начали склоняться не перед красотой, а перед работой, которая дала им голос.

Бал всё же продолжился.

Музыка зазвучала не сразу, но зазвучала. Гости начали говорить, пить, смеяться громче, чем нужно, делая вид, что стали свидетелями всего лишь необычного старинного обряда. Куклы вернулись к своим местам. Чашка строго следила за столом, Ключница — за дверьми, Весы — за чужими плащами и слишком любопытными руками. Парадная кукла Авелии осталась на постаменте, прекрасная и холодная, с закрытыми глазами и серыми жемчужинами под белым шёлком.

Авелия исчезла из зала ближе к середине вечера.

Элина заметила это не сразу. Её окружили люди. Осторожно, почтительно, с вопросами, которые они боялись задавать слишком прямо. Одна дама спросила, можно ли заказать куклу для дома, где постоянно теряются ключи. Пожилой лорд поинтересовался, правда ли хранительницы умеют отличать забывчивость от злого умысла. Молодая девушка, почти шёпотом, попросила узнать, принимает ли мастерская заказы для комнат, где человек хочет чувствовать себя в безопасности.

Элина отвечала не на всё.

Она записывала имена, говорила о правилах, плате, очереди и том, что мастерская не делает игрушки для забавы над чужими страхами. И чем больше она говорила, тем яснее ощущала: восточный флигель перестал быть наказанием. Он стал дверью, к которой люди уже смотрели.

Рейнар наблюдал издалека.

Иногда его задерживали советники. Иногда подходили гости. Но взгляд всё равно возвращался к ней. Не настойчиво, не собственнически. И от этого особенно трудно было делать вид, будто она не замечает.

Позже, когда музыка стала тише, он подошёл.

— Вы удержали зал, — сказал он.

— Нет. Мастерская удержала.

— Мастерская не говорила с людьми вместо Вас.

Элина посмотрела на него. Он не улыбался, но в его глазах было то уважение, которое нельзя изобразить из вежливости.

— Осторожнее, герцог, — сказала она. — Это почти похоже на похвалу.