Здесь проявляется еще один аспект мифа о Пигмалионе: кто призывает Пигмалиона? Когда, в каких ситуациях мы требуем от наших партнеров – или даже от психотерапевтов, чтобы они стали «Пигмалионом», и, по возможности, преуспели бы? Именно тогда, когда мы больше не хотим нести ответственность за свою жизнь, когда хотим нагрузить ею кого-то еще, или, возможно, в ситуации, если человек сам никогда еще не нес за себя ответственность. Пигмалион может творить столь самовластно лишь тогда, когда творение не имеет собственной воли, собственной фантазии о жизни, не хочет нести ответственность. В этом отношении мы все то и дело оказываемся в опасности возжелать себе Пигмалиона, даже если вскоре – и это так часто и бывает – снова захотим его прогнать.

Именно в психотерапии мне кажется важным, чтобы психотерапевты осознавали искушение стать «Пигмалионом» и интерпретировали тоску пациента по «Пигмалиону» как тоску по такой фигуре в его/ее собственной душе. Ведь этой страстной тоске соответствует возможность стать «Пигмалионом», пусть и в самой малой мере.

Творчество и разрушение идут рука об руку, и это видно во всех примерах на тему мифа о Пигмалионе. Такая возможность разрушения ярко представлена в неоконченном романе Ингеборг Бахман «Случай Франци». Этот роман включен в цикл произведений под названием «Виды смерти». В нем снова и снова возникает тема того, что в таком обществе женщина выжить не может.

Франца замужем за психиатром Йорданом. Ингеборг Бахман описывает, как он постоянно делает записи о ней и раскладывает их повсюду, тем самым вынуждая ее олицетворять собой совершенно определенный «случай». Однако здесь речь идет не о трансформации, наполненной любовью, а о трансформации, которая приводит к разрушению.

«Почему я никогда не замечала того, что он разбирает всех по косточкам до тех пор, пока от человека уже ничего не остается, ничего, кроме врачебного заключения...» «... он никого не мог увидеть в перспективе, выходящим за рамки, которые он для него установил»32 .

«С тех пор я часто находила листки, иногда на них была лишь пара пометок. Мне потребовалось много времени, чтобы понять, что это такое. Так продолжалось долго, не менее года, пока я поняла, что речь действительно идет обо мне. Он «обрабатывал» меня, подготавливал, я была его «случаем». Он подгонял меня под «случай». И продолжал подгонять каждым листком, который он выставлял на мое обозрение. И однажды я стала этим случаем – уже и не помню, когда это началось. Вдруг за ужином, за венским шницелем, за фруктами, за яблоком... – знаешь, как в той сказке, я почувствовала кусок яблока во рту и закашлялась. Я знала, что не подавилась, вовсе нет, но вдруг закашлялась им, словно оно было отравлено, и пошло-поехало...»33