Женщине казалось, что она уступила сына «Великой матери», Матери-природе или Великой матери – Жизни. С одной стороны, сновидение ее опечалило – она словно попрощалась с сыном, который теперь вступил в более прочную связь с жизнью. С другой стороны, она была очень тронута умиротворенностью сновидения: ее сын, словно эмбрион, как бы рождался во чреве Великой матери. Это соответствует процессу сепарации: мы отделяемся от личных родителей, и на их место заступают архетипы «родителей»: материнское как таковое, отцовское как таковое. Мы встречаемся с ними повсюду, в том числе и внутри нас самих, если не слишком крепко цепляемся – чаще всего, с упреками – за личных родителей. Пространство пещеры тоже очень спокойное: здесь, под покровом земли, совершается процесс дозревания. Кристоф затем просыпается.

Эта женщина, очень привязанная к сыну, отпускает его к «Великой матери», и меня не сильно удивило бы, если бы его первые отношения сложились с женщиной старше него.

Однако это сновидение можно понять и совсем по-другому: образ сына, спящего в утробе Великой матери, можно рассматривать как фантазию об отношениях. Тогда это означало бы, что в фантазии об отношениях достигнута фаза, в которой оба – и великая богиня, и ее герой – находятся в «нижнем мире», в инкубационной фазе, в фазе дозревания, когда может родиться нечто новое. В переносе на отношения «мать – сын» это может означать, что они находятся в переходной фазе, когда оба не подают друг другу никаких сигналов, но переходная фаза переживается очень спокойно.

Если это сновидение рассматривать как внутреннюю ситуацию сновидицы, то оно будет выражать то, что сыновнее начало в ней, которое связывает ее с влечением к жизни, с творческой сущностью, с желанием создавать, с желанием жить и любить – это экспансивное стремление принадлежит богине земли, которая также является и богиней смерти и позволяет воскреснуть (проявить себя) только тогда, когда придет время, но пока этому стремлению необходим покой. Это может соответствовать менее активной фазе жизни сновидицы, которую она, возможно, воспринимает как скучную. Но если мы посмотрим на сновидение через призму мифа об Иштар и Таммузе, то увидим, что такое состояние – нормальная фаза ритмичного хода вещей, обладающая большим смыслом, даже если сновидица, может быть, предпочла бы фонтанировать жизненной энергией.

Таким образом, это сновидение показывает, что констелляцию отношений «Иштар – Таммуз» можно рассматривать как взаимодействие фемининности и маскулинности в психике сновидицы. В образе сына-возлюбленного, как мне кажется, выражается зачарованность процессом становления, выходом за пределы, энергией Однако он находится в самой тесной связи с Великой матерью, он любим, окружен заботой, оберегаем, но в то же время подвержен естественным переменам, то есть он не вечно присутствует, а его переживают в соответствии с некоторыми ритмами. Именно через переживание такой маскулинности женщина переживает себя в динамике, в движении, преодолевающей свои пределы, но в то же время очень фемининной, сильной по своей женской сути. Это придает ей ощущение большей идентичности и жизненной динамики. Это жизнеощущение ей хочется сохранить с помощью молодого героя, будь то реальный молодой возлюбленный или сын. Если эта констелляция переживается в отношении к сыну, если мать идентифицируется с богиней-матерью и богиней любви, и не видит при этом, что, хоть и уходит истоками в суть богини-матери и богини любви, но ни в коем случае сама ею не является, то она не захочет отпустить сына. Если же он ее покинет, то она останется позади и постареет, потому что потеряет все живое, что он воплощал в себе и привносил в ее жизнь.