Пятый выстрел. Я уже знал результат.

— Десять. Громов: ноль, десять, десять, десять, десять. Итого сорок очков.

Эх, жалко. Не сорок один, ровно сорок очков. Если бы я выбил хоть восьмерку, сейчас было бы сорок восемь. Но у меня ноль.

Я поставил винтовку на предохранитель. Открытый затвор, патронник пуст, флажок предохранителя в положение «стрельба невозможна».

Подошел к столу судьи, расписался в журнале за пять выпущенных патронов и сданную винтовку.

Оружейник принял винтовку. Я отступил к стене.

Дальше пошли остальные. Кравцов стрелял на пятой позиции, рядом с моей.

Лег по-спортивному ровно, классически, сразу видна хорошая школа. Методично отработал: четыре десятки и одна девятка.

Отличный результат, сорок девять очков. На целых девять очков впереди меня в этой дисциплине.

Сенькин стрелял с третьей позиции. Спокойно, по-домашнему, у него руки неподвижнее, чем у многих, токарь из ПТУ умеет твердо держать инструмент.

Три десятки и две восьмерки. Сорок восемь. Я приуныл. Если так пойдет дальше, я намного отстану.

Мещеряков стрелял со второй позиции. Набрал сорок восемь очков.

Парень в красной шапочке нервничал, у него дрожали плечи после плавания. Набрал только тридцать девять.

И так далее. Один за другим, по очереди, участники заходили на огневой рубеж по двое-трое за раз.

Я стоял у стены и смотрел как они стреляют.

Крюков подошел ко мне через десять минут. Просто, без объяснения остановился рядом, прислонившись к стене плечом.

— Громов. Меня зовут Виктор Иванович Крюков, физвоспитание ПТУ-3.

— Да, я вас знаю.

— Знаешь? — Он коротко удивился. — Откуда это?

— Нина Георгиевна сказала, что вы по вторникам и четвергам в зале. Заходи, говорит, когда сможешь.

— А, вот ты, значит, какой Громов. — Он покивал. — Слышал про тебя. Из Покровской школы, из девятого класса, идешь на слесаря-инструментальщика. Все верно?

— Так и есть.

— Понятно. — Он помолчал. — Я тебя сейчас не отвлекаю, остальные отстреляться, поговорим, если хочешь. У тебя стрельба, я смотрю, неплохо поставлена. Где учился?

— У охотника в Громовке. Митрич Кузьма Петрович.

— Вот как. — Крюков улыбнулся. — Ну хорошо. Первый промах это от нервов. Бывает. После плавания трудно сразу в тир переходить, дыхание не успокаивается. Остальные четыре десятки чисто отработал. Это у тебя хорошо работа поставлена.

— Спасибо.

— Ну, остальные отстреляются, тогда поговорим. — Он отступил и отошел подальше, встал рядом с Зубовым.

Они стояли у стены и снова оба смотрели в мою сторону. Не пристально, а спокойно, как смотрят два зоолога, увидевшие интересный экземпляр шимпанзе в дикой природе, только что заговоривший на чистейшем английском языке.