— Ты не плывешь. Ты как щука идешь, под водой почти.
Я выжал рубашку, полотенца нет, полотенце в этом распорядке не предусмотрено, и начал вытираться. Кожа гусиная, мурашки по предплечьям, вечерний воздух после теплой реки прохладный.
— Сопротивление воды, — сказал я.
— Чего?
— Чем меньше плещешься, тем быстрее плывешь. Все, что торчит над водой, голова, локти, колени, тормозят тебя. Чем глубже тело, тем меньше сопротивление. Чем ровнее линия, тем легче скользить.
Витька посмотрел на реку. Потом на меня. Потом на реку. Губы шевельнулись беззвучно, повторял про себя. Потом произнес вслух:
— Сопротивление воды.
Кивнул, с видом человека, сохранившего формулу глубоко в памяти.
Я оделся. Штаны и рубашка влажные, холодные, тут же прилипли к спине. Песок набился в кеды, хрустел под пяткой. Тетрадь в кармане, на месте.
Обратно я шел пешком. Ноги не бежали. Три километра бегом до реки, четыреста метров плавания, двумя подходами, на сегодня тело выработало все ресурсы.
Икры деревянные, колени мягкие, стопы шлепали по грунтовке плоско, без переката, шагом старика. Ничего. Завтра ноги восстановятся. Мне всего пятнадцать лет.
Темнело. Небо из розового стало серым, звезд прибавилось.
Над полем стелился туман, низкий, белый, как утром, только гуще. Из Громовки доносились звуки, репродуктор у правления бормотал последний выпуск «Маяка». Голос диктора ровный и неразборчивый, на расстоянии три километра превратившийся в монотонное гудение, как шмель.
Мычание коров, сейчас вечерняя дойка у всех одновременно. Лай собаки. И еще треск мотоцикла Кольки Рябова, характерный, прерывистый, ИЖ-49 с подтекающим цилиндром, где-то у клуба, круг за кругом, показательно, чтобы все слышали.
Я дошел до дома. Мать загоняла Зорьку в хлев, корова упиралась, не хотела заходить, мать тянула за веревку, приговаривала: «Ну, пошла, дура, пошла».
Увидела меня у калитки, мокрого, в прилипшей рубашке, с песком в волосах. Долго смотрела. Ничего не сказала.
В избе я записал в тетрадь итоги дня в свете керосиновой лампы. Затем закрыл тетрадь и погасил лампу.
За окном тишина, пел сверчок, до сих пор слышно далекий треск мотоцикла.
Глава 8 Давление
Следующие дни шел дождь. Три дня лило без перерыва, мелко и нудно
Небо серое, как кастрюльная крышка, дорога раскисла до состояния каши, сапоги тонули по щиколотку. Сенокос встал, мокрую траву не косят, мокрое сено не сушат.
Деревня сидела по домам, занималась хозяйством, ходила друг к другу пить чай и обсуждать погоду, виды на урожай и Лешку Громова.
Лешку Громова обсуждали плотно. Тетя Паша постаралась от души, история про палку у амбара обросла деталями, которых не было и в помине