Я согнулся, поднес кулак ко рту, кашлял долго и надсадно. Каждый спазм отдавался болью под правым ребром, той самой, утренней, спицей между ребрами. Кашель без мокроты, сухой, лающий, на вдохе слышался хрип, тонкий и свистящий.
Так прошла минута если не больше. Кашель отступил, не прошел полностью, как отлив, оставив после себя слабость в ногах, звон в ушах и привкус железа на языке.
Я выпрямился. Вытер рот тыльной стороной ладони, все чисто, без крови. Это хорошо.
За забором раздались шаги. Неровные, с характерным перестуком, длинный шаг, потом короткий шаг, длинный и короткий и так снова и снова. Хромота. Егорыч.
Василий Егорович шел по улице, от конюшни к дому, в кирзовых сапогах, в ватнике, кепка на лоб. Прошел мимо нашего забора и замедлил шаг.
Не остановился, а притормозил ход. Голову не повернул, в мою сторону не посмотрел, глядел боковым зрением, незаметно, как он умел. Шаг медленнее, медленнее, и вдруг снова обычный, мимо, дальше, к своему двору.
Он видел. Как я согнулся у колоды, как кашлял в кулак, как выпрямился с побледневшим и потным лицом. Он смотрел так, как на небо перед переменой погоды, не удивленно и тревожно, а оценивающе. Облака, ветер, давление и влажность. Прогноз погоды неблагоприятный.
Я поднял колун. Поставил шестую чурку. Замахнулся. Ударил осторожнее, с коротким выдохом, не полной грудью.
Чурка раскололась. За ней седьмая. Восьмая. Дышал часто и поверхностно, чтобы не спровоцировать кашель.
На десятой чурке я остановился. Хватит на три дня. На неделю доколю завтра.
Составил поленья у стены сарая, ровно, корой наружу, как учила мать. Колун на гвоздь, за дверь.
Вымыл руки под рукомойником. Вода холодная, кожа на руках красная, в мозолях, с въевшейся березовой пылью.
В избе щи на печи, в чугунке, еще теплые. Ел медленно, без аппетита. После второй ложки снова запершило в горле, но я удержался, не раскашлялся. Допил молоко. Вымыл миску.
За окном серый вечер, короткий и сентябрьский. По репродуктору слышались вечерние новости, бодрый голос диктора, хорошая сводка по уборочной. Тополя желтые и неподвижные. Где-то вдали лаяла собака.
Осталось совсем немного до соревнований.
Глава 15 Спорткомитет
Попутка нашлась в семь утра, это был колхозный ЗИЛ-130, груженный пустыми бидонами, шел в Сердобск за комбикормом.
За рулем сидел Толик Нестеров, двадцатипятилетний парень из Покровки, в кепке набекрень и телогрейке нараспашку, из-под которой виднелась полосатая футболка. Толик улыбнулся, увидев меня у обочины, и распахнул дверцу кабины, не дожидаясь вопроса.
— Запрыгивай, земляк! В Сердобск? Я тоже, за комбикормом. Домчим за сорок минут, если Зорькин мост не развалился.