Упаду уже на шестистах метрах, может, раньше. Подтянуться нужно восемь раз.
Я поднял руки, посмотрел на них, бицепс не контурируется, предплечья плоские, запястья узкие. Одно подтягивание. Может, даже ноль. Прыжок на метр девяносто? С этими ногами метр сорок, от силы метр пятьдесят.
Разрыв по каждой строчке. Не проценты, а в разы. До золотого значка ГТО, второй ступени, для обычного школьника, не для спортсмена огромная пропасть.
А ГТО это даже не спорт. Это физкультура, минимальная база, уровень «нормальный здоровый подросток». До нормативов первого разряда по пятиборью, пропасть в квадрате. До мастера спорта расстояние, которое измеряется не метрами, а годами.
Закрыл учебник. Положил на стол, рядом с клеенкой в аляповатых цветах. Провел ладонью по обложке, шершавая, ворсистая от старости бумага.
За окном темнело. Небо из белесого стало розовым, потом персиковым, длинные тени от изб вытянулись через дорогу.
От коровника шла мать, с ведром в правой руке, левой придерживая платок. Ведро тяжелое, полное, она несла его чуть отставив от ноги, наклонившись в противоположную сторону для равновесия.
За ней, не торопясь, шла корова, рыжая, костлявая, с выступающими маслами, и шла прямо в хлев, не дожидаясь, пока откроют дверь, сама толкнула мордой.
Я стоял у окна и смотрел.
Есть таблица. Есть цифры, мои нынешние и те, до которых нужно добраться. Есть расстояние. Конкретное, измеряемое, в секундах и килограммах и метрах.
Не абстрактное «стань лучше», не мотивационная ерунда с плакатов, не «поверь в мечту». Цифры. Колонка «сейчас» и колонка «нужно».
А с расстоянием я работать умею. Всю жизнь только этим и занимался, мерил зазоры между собой и целью, и сокращал. Миллиметр за миллиметром, секунда за секундой.
Не получалось дойти, но сокращать умел. Этого у меня не отнял никто, ни федерация, ни допинг-офицеры, ни чиновники с чужими фамилиями в моих документах.
Мать поднялась на крыльцо. Средняя ступенька скрипнула. Звякнуло ведро в сенях. Через секунду послышался лязг рукомойника.
Я отвернулся от окна. Сел за стол. Снова открыл книжку, на странице с нормативами. И впервые за этот длинный безумный день, начавшийся в казанском манеже и закончившийся в деревенской избе тысяча девятьсот семьдесят первого года, улыбнулся.
Глава 3 Громовка
Проснулся я от петуха. Не будильника, не вибрации телефона на тумбочке, а от крика петуха.
Хриплый, надсадный крик, как будто птице наступили на горло, и она от обиды решила разбудить всю область. Крик повторился, ближе, громче, и к нему подключился второй, из соседнего двора, потоньше.