Я перевернулся на живот, уткнулся лицом в предплечье. Песок пах рекой, камни приятно согревали кожу.
Триста метров туда-обратно. Пять раз в неделю, утром, до жары.
Через две недели увеличить до четырехсот. Через месяц до пятьсот.
Работать технику, поворот, старт с берега, дыхание. Найти ровный участок без течения для интервалов.
Пульс считать по сонной артерии, часов нет, но секунды можно отмерять счетом. Четыре удара в секунду при нагрузке это сто шестьдесят ударов в минуту. Снижать до ста за минуту отдыха. Если не снижается, перегруз, надо отступить.
Витька рядом ковырял палкой песок, строил что-то. Сестры Климовы плескались на мелководье.
Колька с компанией шумел у обрыва. Репродуктор в деревне начал бормотать вечернюю сводку, звук долетал сюда еле слышно, марш превратился в тонкий металлический писк.
Солнце медленно съезжало к лесополосе. Тени от ив вытянулись до середины реки.
Я лежал на горячем песке пензенского Хопра, в июле тысяча девятьсот семьдесят первого года, в теле четырнадцатилетнего пацана, который весил сорок один килограмм и ни разу в жизни не видел бассейна. А в голове, на автомате, уже составлялась таблица — дистанция, время, пульс, план на завтра.
Глава 4 «Советский спорт»
Сельская библиотека располагалась в левом крыле клуба, том самом перестроенном амбаре с неровными окнами. Отдельный вход, сбоку, три ступеньки вниз, пол библиотеки оказался ниже уровня земли, бывший амбарный подпол, углубленный и обшитый досками.
Дверь тяжелая, на пружине, обитая дерматином, из-под которого торчала серая вата. На двери табличка, рукописная, тушью на картонке: «Громовская сельская библиотека. Часы работы: пн.–пт. 10:00–17:00, сб. 10:00–14:00. Выходной воскресенье».
Я толкнул дверь и вошел.
Внутри прохладно. После уличной жары как в погреб спуститься.
Комната маленькая, метров двадцать, потолок низкий, беленый, с трещиной по диагонали. Окно одно, с матерчатой шторой в мелкий цветочек, на подоконнике герань в жестяной банке из-под консервов и стопка книг, перевязанная бечевкой.
Лампочка над столом выключена, хватает дневного света из окна, приглушенного, зеленоватого от листвы снаружи.
Три шкафа. Деревянные, самодельные, из некрашеных досок, без стекол, просто полки, открытые, пять рядов в каждом.
Книги стояли и лежали, стоячие плотно, корешок к корешку, лежачие сверху, поперек, где не влезали вертикально. Корешки пестрые, серые, коричневые, синие, изредка яркие, красные, зеленые, с золотым тиснением.
Первый шкаф художественная литература: Шолохов, Фадеев, Симонов, Полевой, «Молодая гвардия» в двух экземплярах, однотомник Пушкина, толстый, потертый до белизны по углам. Толстой, «Война и мир», четыре тома, третий и четвертый с порванными корешками, подклеенными газетной бумагой. Джек Лондон, Жюль Верн, Майн Рид, детские издания, затертые до картона, без обложек.