Тишило, который сидел на крылечке и перебирал внушительного вида корзинки с грибами, оказался высохшим лысым дедом, вместе с которым проживали аж две семьи — младшего и старшего сыновей, как он сам объяснил. Гремела посуда, слышалась тихая перебранка женских и мужских голосов, а по двору с воплями и с перекошенными от натуги лицами бегало с полдесятка детей. Услышав, во что они играют, Олег улыбнулся, а Настя без стеснения прыснула со смеху. Потом, правда, одернула сама себя: все-таки речь, пусть и косвенно, шла о людях князя — высокий худой мальчик, корча страшные рожи, изображал десятника, а остальные гоняли его палками по кустам.

— Я почтарь!

— Нет, я почтарь!

— А я тогда староста!

Слушая эту веселую чепуху, Настя даже не сразу смогла переключиться на разговор с Тишилом, который, поняв затруднения девочки, в шутку запустил в своих внуков увесистым грибом. Снаряд попал в того, кто изображал Хотена, и юный «десятник», разревевшись, убежал за дом. Остальные с гиканьем стали его преследовать, и вскоре в районе крыльца воцарилась долгожданная тишина, изредка нарушаемая беседой одного из сыновей Тишила с женой.

— Не рановато ли грибы пошли? — уточнил Олег, снова начав издалека.

«Наверное, со стариками тяжело говорить в лоб, как он это сделал с охотником, — решила Настя. — Впрочем, с сиротами-травницами тоже пришлось походить вокруг да около…»

— Так июль уж на исходе, — важно сказал Тишило. — Дожди, вишь, какие пошли. У грибов самая любимая погода.

— Ты так говоришь, дед, будто они живые, — усмехнулся почтарь.

— Так они и есть живые, — строго посмотрел на него старик. — С ними же аккуратно нужно… Не вырывать из земли, а срезать легонечко. И оставлять всегда немного, все не выбирать с полян. А они это чувствуют и в следующий раз уже от тебя не прячутся.

Услышав это, Настя закатила глаза. Увлеченный грибник, да еще и в почтенном возрасте — похоже, им с почтарем сидеть тут не меньше пары часов! Точнее, не сидеть, а стоять — места на крыльце из-за нагромождения корзин не было.

«И как только ему, — девочка с уважением посмотрела на своего спутника, — удается сдерживаться? Я бы уже сразу вопрос в лоб задала! Впрочем, Олег же почтарь — а им на той стороне без терпения и выдержки никак. И что ему тогда старый болтун по сравнению с парой часов без движения рядом с каким-нибудь навьим капищем!»

— Мне бы твою выдержку, дед Тишило, — аккуратно выхватив из корзинки внушительных размеров боровик, Олег потешил самолюбие грибника, про себя вспоминая, был ли старик двадцать лет назад на деревенской площади. В ту самую ночь, когда туда прибежал заплаканный пацан с рассказом о смерти отца и брата и просил правосудия. Нет, не было его — уже и тогда он сидел со своими грибами и ничем больше не интересовался.