На протяжении всего повествования я позволила раскрыться своему сердцу. Ничего не пропуская, я описывала унижения, притеснения, угрозы, которые обрекли меня и детей на жизнь в постоянном страхе. Судья смог услышать и о том, какие страдания нам выпали, и о том, какую радость мы испытали, приехав сюда.

Закончив, я замолчала, чувствуя себя невероятно усталой и эмоционально опустошенной. В зале царила полная тишина, которую нарушил голос судьи:

— Благодарю вас, мадам Рафик. Теперь у нас к вам будет несколько уточняющих вопросов.

Я соединила ладони перед грудью, чтобы снова собраться с духом.

— Вы говорите, что ваши родители были очень строгими. Они позволяли вам иметь подруг?

— Я никогда не могла пригласить кого-то из девочек к себе. В школе у меня были подруги, но домой я всегда возвращалась одна. Впрочем, мне также запрещали ходить к кому бы то ни было в гости.

Помощница судьи откашлялась, явно собираясь задать какой-то вопрос. Руки у меня были холодные как ледышки.

— Почему вы не потребовали развода перед своим отъездом из Алжира? Это позволило бы вам гораздо легче пересечь границу. — Задав этот вопрос холодным тоном, помощница судьи пристально уставилась на меня в ожидании ответа.

— Но я не могла требовать развода! В Алжире женщина не имеет на это права.

— Тем не менее я знаю женщин из Алжира, которые потребовали развода и получили его, — резким голосом возразила она.

— Мне бы очень хотелось познакомиться с женщинами, о которых вы говорите, но это невозможно. В Алжире ни одна женщина не может требовать развода, если ее муж против. Зато мужчина может решить, разводиться ему или нет, и ему нет необходимости спрашивать мнения жены. Извините, но я с вами совершенно не согласна, — произнесла я, чувствуя, как закипаю от гнева.

— Хочу поддержать доводы своей клиентки, — заметила мой адвокат, поспешив успокоить вспыхнувший спор. — Мой муж — алжирец, и я знаю, как мало там возможностей у женщин. Алжирская женщина не может развестись без согласия супруга.

Вопросы сыпались один за другим, час проходил за часом. Я уже думала, что это никогда не закончится. Мне казалось, что я бегу марафонскую дистанцию. При этом мне приходилось оставаться очень внимательной, чтобы как можно точнее выражать свои мысли. Любое мое слово могли перетолковать, обернув против меня. Каждый раз перед тем, как ответить, я думала о детях, судьба которых зависела от результата слушания; мысленно я видела их, что помогало мне оставаться сосредоточенной. Я не могла позволить себе ни малейшей ошибки.

В полдень был объявлен перерыв, чтобы мы могли пойти перекусить. Оттого что пришлось столько говорить, у меня пересохло в горле, я была совершенно вымотана. Мой адвокат была не в состоянии предвидеть, какие выводы сделает судья: его лицо все так же оставалось непроницаемым. Несмотря на это, мадам Вентурелли сохраняла надежду. Ее снова растрогала моя история, поэтому она полагала, что судья испытает те же эмоции. Я почувствовала себя чуть бодрее.