Остановившись, я посмотрел на уже видимый вдалеке мой простой домишко и резко развернувшись пошёл в сторону Захаро-Елизаветенской церкви. Мне было необходимо срочно поговорить с Пименом.

Старик как ни в чём не бывало чистил церковное крыльцо, но теперь от снега. На меня он даже не обратил внимание, но когда я его окликнул, то обернулся и поправил на голове шапку:

— А, Иван Иваныч, будьте здравы, — он махнул кистью свободной от лопаты руки, подзывая меня ближе. — Помощи мне не окажете, здесь малость осталось-то, — он кивком показал в сторону, и я увидел, что за церковным крыльцом стоит ещё одна лопата.

— Вы будто ждали кого, лопату вот заготовили… — я взял лопату и начал помогать старику отгребать от крыльца снег.

— Ну, ждал не ждал, а вот Господь вас в помощь мне и послал… — загадочно улыбнувшись в бороду, Пимен тоже продолжил чистить снег.

Вдвоём мы управились за полчаса. Отгребли снег от крыльца и вокруг него метра на три.

Пока чистили снег я размеренно размышлял о том, чего же хочу на самом деле узнать у Пимена. Разве он волен был освободить этих несчастных мужиков от их рабского состояния. Да и вообще, причём здесь Пимен-то?

Отнеся лопаты на задний двор церкви, мы, ничего не говоря, прошли к уже знакомому мне бревенчатому бараку, стоящему сбоку от самой церкви. Подойдя к дверям келии, я посмотрел на висящую над ними икону Пимена Великого и вдруг спросил:

— А вот этот вот Пимен, — я показал на икону, — он отчего великим зовётся? Я вот историю Египта хорошо знаю, да только не помню такого исторического деятеля…

— Эка ты как его приложил-то, — Пимен посмотрел на меня своими пронзительными голубыми глазами. — Деятелем аж обозвал… историческим… — он открыл дверь келии и вошёл.

Мы уселись на те же самые табуреточки — Пимен у маленького деревянного столика, а я ближе к дверям.

— Преподобный Пимен, он великий не от башни какой построенной на земле или победы военной с государями и полководцами. Все эти башни от гордыни только и кажутся значительными, а ведь достаточное время проходит и в прах они рассыпаются, башни-то любые… Да и смертоубийством разве можно величие стяжать…

— Ну а чем же можно это вот… величие получить?

— Духом только и можно, да только не ища его, а отдавая себя на ближнего своего, от страстей своих отвергаясь, без принуждения скотского и бессмысленного, а по вере в правду пути такого.

— На ближнего отдавая…

Я задумался: — «А ведь Пимен-то прав по-своему, только вот беспредметно что ли… Так, а если разобраться, то он же о самой сути говорит, об идее самой, ради которой и происходят все открытия. А предметность-то ведь после наступает, когда идея есть, вдохновение есть от этой идеи».