Но я понимал: не все желания сходу воплощаются в жизнь. Между нами пока лежала огромная социальная пропасть. Впрочем… есть и другое хорошее правило. Нет ничего невозможного. Особенно для человека, который планомерно работает над собой и не прогибается под окружающий мир, а упрямо меняет его под себя. Каким бы сословным, косным и несправедливым этот мир ни был.

— Прошу вас, вы вольны меня проверить, — спокойно предложил я, не отводя взгляда. — Любой предмет на ваш выбор. Может быть, математика или физика? Или, если угодно, можете измерить мои знания в области механики.

Девушка замерла, недоверчиво вздернув подбородок. В её карих глазах мелькнул внезапный азарт пополам с раздражением. Она явно решила раз и навсегда поставить нахального выскочку на место, использовав самый тяжелый калибр из своего арсенала.

— Что ж. Диф-фе-рен-циальные уравнения? — по слогам произнесла она.

Элеонора Рудольфовна немного прищурилась, внимательно следя за моим лицом. Казалось, она искренне ожидала, что это сложное, зубодробительное для простолюдина словосочетание прозвучит для меня не просто пустым звуком, а изощренным ругательством. Наверняка ждала, что сейчас фабричный мальчишка растерянно заморгает, стушуется и трусливо пойдет на попятную, признав своё невежество.

Но я даже не моргнул. Только позволил уголкам губ чуть дрогнуть в легкой, уверенной усмешке.

— Безусловно, — ровно ответил я. — Буду рад. Пожалуй, это моя самая любимая тема в математике.

* * *

— Однако ведь это… совершенно, положительно невозможно, — отчаявшись поймать меня хоть на чем-то, чуть ли не кричала Элеонора Рудольфовна.

Признаться, я и сам себя немного ругал — не стоило так увлекаться, но под взором её прекрасных глаз я забылся и ни одной ошибки не допустил. Ну что ж, теперь главное…

— Но теперь-то вы напишете мне бумагу, что я не нуждаюсь в уроках и что всю программу знаю? — спросил я.

Она всё ещё не могла оторвать от меня совершенно ошарашенного взгляда Воспаленный гормонами мозг подростка мог бы подумать, что я ей приглянулся, вот и разглядывает, но адекватность шептала, что причина в ином.

— У нас не хватает учителей, и ученики сами помогают друг другу, а тут…

— Прошу простить, сударыня, но я по иной части. Приходил бы в свободное время и помогал бы, но…

— Вам, Прохор, оплата нужна за такую помощь? — как-то разочарованно сказала девица.

— Только ваша улыбка, сударыня — эта плата куда как ценнее и серебра и золота.

Эля — ну хочется мне так ее называть — решила на чужом горбу, то есть на моем, можно сказать, в рай въехать. А что? Знаю материал, взял бы класс да объяснял. Но деньги… Да ладно, что деньги, но как тут станешь работать, когда педагогика — не мое. Нет, меня к детям пускать нельзя, ибо терпения не хватит на дурость.