— Бам!
Пудовый кулак купца с грохотом обрушился на массивный стол. Пока что это физическое противостояние закончилось в пользу крепкого дуба, но еще пара-тройка таких остервенелых ударов, и разгоряченный Буримов мог бы и надвое расколоть толстую столешницу.
— А потому что батька ее… сука такая… батька ее однажды осмелился плюнуть мне прямо в рожу! Мне — в лицо! — прорычал Кондрат Петрович, багровея и брызгая слюной. — И побил, да прилюдно! А тебя, сука, рядом не было, ты в это время в околотке сидел за драку… Вот и захотелось мне поближе посмотреть, что же там за отпрыски выросли у этого смельчака, которого уж…
Буримов резко осекся. Тяжело, со свистом задышал, глядя в пустые, немигающие глаза своего цепного пса.
— А впрочем, вот это ты точно знаешь, — уже тише, с жуткой усмешкой закончил купец. — Сам ведь его на тот свет отправил…
Глава 12
Глава 10
Калуга, ресторан при Киевской гостинице.
7 мая 1887 года
Удивительное дело: в этом доме царила такая теплая, густая атмосфера, что нищета просто переставала бросаться в глаза.
В своей прошлой жизни я порой бывал в очень богатых особняках. Там полы заливали чуть ли не золотом, а эксклюзивный черный мрамор, казалось, вырубали из скал обнаженные топ-модели с обложек глянцевых журналов.
Но парадокс в том, что именно в тех стенах жила настоящая, ледяная нищета — нищета духа. Да, кто-то со мной не согласится. Начнут доказывать, что ступать ботинком по элитному камню куда приятнее, чем почти что босой ногой по грубым деревянным доскам, поверх которых разве что раскидана солома.
Каждому свое. Конечно, хорошо б и душу возвысить, и бок сытый где пригреть. Но если приходится выбирать, то лучше радоваться тому душевному теплу, что имеешь, а к острому уму и бойкому духу и материальное приложится.
Вот мы и радовались. Нас накрыло каким-то глупым, совершенно иррациональным весельем. Мы смеялись, подначивали друг друга, словно пьяные. Впрочем, мы и были пьяны — от сытости. Впервые за последние недели две мы поели от пуза, и эта простая еда казалась настолько невероятно вкусной, что наслаждение граничило с абсолютным, первобытным счастьем.
— А чего ты тут! — Настя привела «весьма убедительный» аргумент, звонко рассмеявшись и больно ущипнув меня за плечо.
— А чтобы! — максимально «информативно» парировал я, ткнув ее пальцем под ребра.
Сестра взвизгнула, уворачиваясь. Было понятно, что она до ужаса боится щекотки. Но тут в нашу возню вмешалась мама.
— А ну, охолоньте! — задорно крикнула она и, зачерпнув из глиняной кружки, плеснула мне прямо в лицо холодной водой.