Я достал серебряный рубль и положил рядом с копченым салом, разрезанными на куски калачами, луком и тремя вареными яйцами.
Немая сцена. Я не знал, куда и деваться в эти несколько секунд, особенно когда мама, отмерев, расплакалась, обняла меня и прижала крепко к себе. Тут же к нам подошла Настя и, смеясь, всё старалась охватить объятьями нас двоих.
Я не сразу и заметил, как слеза покатилась по моей щеке.
Друзья — подготовили подарок на 9 мая! Моя соавторка с неповторимым Алексеем Махровым про Великую Отечественную Войну: https://author.today/reader/589165
Глава 11
Глава 10
Калуга, ресторан при Киевской гостинице.
7 мая 1887 года
Эраст Никитич едва стоял на подкашивающихся ногах. Он был уже морально готов рухнуть на колени прямо здесь, на дощатый пол приватного кабинета трактира, и если бы его собеседник сейчас приказал это сделать — не задумываясь упал бы. От былой фанаберии и гордости смотрителя цеха почти ничего не осталось.
Кондрат Петрович Буримов, вальяжно откинувшись на стул, сидел за щедро накрытым столом в лучшем трактире Калуги и с хрустом, показательно медленно, жевал ядреный соленый груздь. Только что он опрокинул в себя пузатую рюмку коньяка. Буримов, конечно, понимал, что солеными грибочками куда сподручнее закусывать ледяную водочку, но многолетняя привычка брала свое. Да и шустовский коньяк, как ни крути, — вещь статусная. Сразу всем вокруг видно: господин изволили откушать по первому разряду.
А вот Эраст Никитич продолжал стоять, обливаясь липким потом.
Раньше он частенько сиживал с Буримовым за одним столом, на равных вел неспешные беседы. Но сейчас смотритель механосборочного цеха Паровозостроительного завода прекрасно понимал, что не оправдал надежд этого влиятельного, во всех смыслах видного человека — прямого представителя самого заводчика Маркелова, вхожего в императорскую фамилию.
Да что там, катастрофически сел прямо в лужу.
По совести говоря, у Эраста Никитича и своих средств с лихвой хватило бы на то, чтобы вот так же вальяжно пить шустовский коньяк, закусывать его отменными груздями, а на горячее заказывать парные антрекоты. Платили ему на заводе очень щедро: сто пятьдесят рублей жалованья в месяц.
Деньги колоссальные, обеспечивающие весьма серьезный статус для такого губернского города, как Калуга. Единственное различие — его уж верно не посадили бы в отдельный кабинет с изразцовой печью, не постелили бы этакую до хруста белую скатерть, да и половые не улыбались бы ему во все тридцать два зуба (а Буримову они именно что улыбались, а не просто скалились, как прочей публике). И всё же человек он был не бедный. Главнее, что щедрый.