Сила удара согнула меня пополам. Но именно эту инерцию падения я и использовал как пружину. Не теряя ни доли секунды, прямо из этого скрученного, невыгодного положения я ринулся вперед, бросаясь под ноги нападавшим. Три шага до растерявшегося, тяжело дышащего Тараса я пролетел как выпущенный из пушки снаряд, и — н-на! — с глухим стуком впечатался макушкой прямо в его мягкое, не готовое к удару пузо.
Здоровяк шумно, с присвистом выдохнул, сгибаясь пополам и хватая ртом воздух, но в этот же миг суровая реальность обрушилась на меня сзади.
По спине, чуть ниже лопаток, с мерзким, сухим хрустом прилетел удар какой-то тяжелой дубиной. Боль была такой ослепительно резкой, словно по моему позвоночнику со всей дури хлестнули раскаленной арматуринй.
Меня пригнуло к самой земле, в глазах на секунду потемнело от болевого шока, мир сузился до размеров замочной скважины. Но старые, вбитые годами тренировок инстинкты сработали быстрее наступающей паники. Я змеей вывернулся из-под нависающей сверху угрозы, крутнулся на пятке, уходя с линии атаки, и коротким, вложенным от самого бедра жестким тычком пробил осевшему Тарасу точно в печень.
А дальше начался кромешный хаос.
Ещё удар. И ещё. Они посыпались на меня со всех сторон, сливаясь в сплошную молотилку: глухие, тяжелые удары чужих кулаков по моим ребрам, болезненные пинки острыми коленями, скользящие, обжигающие удары сапогами по затылку. Шакалы почуяли кровь и накинулись скопом.
Тот взрослый, тертый жизнью мужик, которым я был в прошлой жизни, тот боец, что остался где-то далеко за гранью этого мира, смог бы выдержать куда более страшные побои. Он бы сцепил зубы, встал, отряхнулся и методично, одному за другим, переломал бы им челюсти.
Но не это тело. Это чужое, подростковое, вечно недокормленное и слабое тело просто не могло вынести такого. Оно стенало и едва не улетало за грань от каждого пропущенного тычка, ломаясь под градом ударов безжалостной улицы.
Ещё немного, и оно не выдержит, а тогда.
Я рухнул на одно колено, ладонь ушла в грязь и нащупала холодное железо. Узкий ржавый штырь, может, от сломанной ограды или от тележной скобы. Пальцы сомкнулись на нём сами. Я не поднял руку, не показал находку, не стал рычать на этих щенков. Просто выбрал ближайшую ногу и место под коленом. Ещё один удар — и я вонжу железо туда, куда достану. Пусть это тело слабое, но умирать один я не собирался.
Глава 5
Калуга
7 мая 1887 год
— А ну босота, разошлись! — потребовал голос в метрах десяти. — Демьян, убирай свою свору.
Тут же прекратились тычки и удары, кажется, всё вовсе замерло, будто окаменев. Кто как стоял, так и застыли.