— Да побойся ты Бога! — всплеснула она пудовыми руками. — Я за деньги такие новую куплю.

Я подумал, прикинул, что уже знал об этом мире…

— А вот и не купите.

— А ну! Давай, покажи!

Замялся… Что показывать? А! Как чинить буду?

— Извольте, — сказал я.

Потом быстро разобрал лампу. Проблема была пустяковой. Кремальера, зубчатое колесико, которое должно было выдвигать фитиль, соскочила с направляющей и забилась засохшим нагаром. Я, недолго поразмыслив, достал из ящика тонкое шило. Ловко, орудуя одними пальцами, вычистил нагар, аккуратно подогнул латунную ось и поставил колесико на место. Затем вытащил фитиль. Он был обгоревшим клоками— потому и коптил. Взяв из отцовского набора острый сапожный нож, я идеальным прямым срезом отсек обугленный край и чуть срезал уголки, чтобы пламя было ровным, в форме лепестка.

Пока я занимался этой ювелирной работой, Матрона так стремилась заглянуть и увидеть, что происходит под моими пальцами, что навалилась грудью на стол. Вырез её платья оказался таков, что туда, при желании, мог бы провалиться средних размеров арбуз. Она дышала тяжело и часто, неотрывно глядя на мои пальцы. Казалось, она вообще не моргает.

— Ловкий… — прошептала она, когда я щелкнул колесиком, и фитиль послушно и плавно вылез наружу. — Ох и хорош ты в деле. А вот еще беда, Прошка. Самовар у меня медный, тульский. Да вот только у него с самого краника-то капает. Спасу нет, всю скатерть лужами извел. Почини краник!

Она всё так же легко, снова даже не запыхавшись, приволокла тяжеленный блестящий самовар. Я вытащил конусообразный ключик крана. Типичная болячка — металл притерся неравномерно, образовались микроскопические царапины, через которые сочилась вода.

— Зола из печки есть ли у вас? Мелкая, чтоб как пудра? — деловито спросил я.

— Найдем! — она метнулась в дом с неожиданной для её габаритов прытью и всего через минуту или две принесла мне блюдце с серой золой.

Тут я едва сдержал усмешку — надо ж, я ей велю, а она всё несет мне то одно, то другое, а ведь хотела-то она наоборот, чтобы я на побегушках был. Но мысли делу не мешали. Я капнул на золу из масленки, размешал спичкой до состояния густой пасты. Густо обмазал этой смесью конус краника, вставил его обратно в гнездо самовара и начал притирку.

Движения были монотонными. Вправо-влево, с легким нажимом, потом прокрутить. И снова: вправо-влево, прокрутить. Металл терся о металл с тихим, шуршащим звуком.

Матрона Адольфовна сидела напротив, подперев щеку кулаком. Её глаза подернулись какой-то поволокой. Она смотрела на то, как я — снова раз да два — с усилием вкручиваю деталь, и её дыхание становилось всё более глубоким и неровным.