Каан стоял в стороне, вглядываясь в даль, пока его команда продолжала негромко спорить, определяясь с местом для ночлега. Кили следила за каждым его движением, даже не пытаясь делать это намеренно. Взгляд просто приклеился к нему, совершенно не нуждаясь в ее разрешении. Будто бы почувствовав это, он резко развернулся и подошел решительным шагом.
Присев на корточки прямо перед Кили, он расстегнул ворот ее камзола, шаря рукой по оборотной стороне. Кили старалась не шевелиться, но дрожь сотрясала все тело. Она пыталась поймать его взгляд и увидеть в нем, что он больше не зол. Что чудовище, которое вырвалось из глубин его существа, исчезло без следа и не причинит вреда ей или Ведару. Ей было так холодно и жутко после пережитого, а он был так близко, что эмоции захлестнули ее, и становилось все труднее их сдерживать.
Большая и невозможно горячая рука нащупала контроллер подогрева костюма за ее воротником, и по всей внутренней стороне формы пошел жар. Он окутывал мягким одеялом каждый спрятанный под одежду сантиметр тела. Кили всей грудью втянула теплый воздух, идущий из-под ворота. Она понятия не имела, что форма Армады оснащена такой функцией. Ей вдруг стало еще горестней от собственной глупости и беспомощности.Что она вообще знала? Что понимала в его мире? Что пыталась доказать этим побегом? Едва сдерживаемые всхлипы стали вырываться из ее груди, а глаза снова наполнились слезами.
Каан не обращал внимания на ее дрожь и не поднимал глаз. Он стянул с нее ботинки один за другим и, проделав с ними такие же манипуляции, как с воротником, снова надел. Ботинки стали быстро нагреваться, пальцы болезненно защипало.
Резкая смена физических ощущений, лихорадочные чувства и усталость от долгого отсутствия сна обухом обрушились на Кили. Она снова громко всхлипнула, теперь уже не в силах сдержать целый поток слез. Каан закончил с застежкой второго ботинка и только теперь посмотрел прямо ей в глаза. Впервые с того момента, как она отказала ему…в очередной раз . В его металлических зрачках больше не было зла, глаза выражали разочарование и… усталость. Кили наконец почувствовала, что этот взгляд делает с другими. Такой холодный, затуманенный, под напором которого невероятно сильно захотелось извиниться. Нет, не извиниться, а молить о прощении. Но еще больше – прижаться к надежной груди и никогда не отпускать.
Она кротко протянула обе руки и, ухватившись замерзшими пальцами за куртку, несильно потянула его к себе. Он не сопротивлялся и, приблизившись вплотную, крепко обнял ее. Кили уткнулась лицом в широкую грудь и прикрыла глаза от его спокойного, похожего на якорь, присутствия.