Одайон провел ее и охранников к лифтовым платформам. Кили еще ни разу здесь не была. Перед входом командир предусмотрительно подал руку, но она ее не приняла и сама ловко шагнула на металлический пол подъемника. Одайон набрал нужные коды на панели управления, и платформа начала движение вниз, спуская пассажиров на нижний уровень.

Выходя из лифта, Кили ожидала увидеть что-то наподобие тюремных камер или мрачных допросных комнат. Но никаких решеток или стен здесь не было вовсе, огромное помещение полностью просматривалось. С двух сторон шли прозрачные одиночные боксы, видимо для пленников, оборудованные лишь самым необходимым. Все они были пусты, кроме одного.

В самом центре располагался большой бокс с кроватью, столом, умывальником и туалетом. На стуле возле стола сидел Ведар. Рядом с ним стоял Каан с таким же непроницаемым, неподвижным лицом, какое чаще всего видели его подчиненные на корабле. Ведар говорил, а он молча слушал.

Кили похолодела от мысли, что отцу приходится находиться в этом неприятном месте, где невозможно спрятаться от чужих глаз. Но он был жив, здоров и, похоже, успел хорошо отдохнуть и поесть. Каан увидел приближение солдат и Кили. Он что-то сказал Ведару, но подходящие не смогли разобрать ни слова. Звук полностью поглотили прозрачные стены бокса. Ведар встал при виде дочери, а Каан дозволяюще кивнул Одайону. Им можно было войти.

Кили хотелось выглядеть твердой и уверенной в себе перед солдатами, но ей так сильно захотелось обнять Ведара, что она не сдержалась. Тот по-отечески гладил ее по волосам и что-то говорил. Он просил прощения. Это было абсолютно напрасно, Кили его ни в чем не винила. Он все делал только ради нее, и они все делали вместе. И если и попали в неприятности, то оба были в этом виноваты. Кили подняла на него взгляд своих серых глаз и увидела, как по его щеке скатилась невольная слеза. Она нахмурилась. С ней было все в порядке, она была в безопасности. Он не мог настолько сильно сожалеть об их неудавшемся побеге. Или он просил прощения за что-то другое?

– Я не должен был лгать тебе, моя милая, я думал, что делаю тебе добро, – дрожащим голосом произнес он.

– О чем ты говоришь? – не понимая, о какой лжи идет речь, спросила Кили.

– Вам нужно поговорить, – сказал Каан и приказывающим взглядом посмотрел на Ведара.

– Я все расскажу, – пообещал тот.

– Да о чем? Что происходит? – начала закипать Кили.

Каан, не говоря больше ни слова, направился к выходу, кивком головы забирая с собой солдат. Проходя мимо, он взял Кили за руку и надолго задержался на ее глазах, излучавших немые вопросы. Затем он мягко провел рукой по ее щеке. Его глаза, ледяные как и всегда, источали тепло и заботу. Пташке предстояло узнать некрасивую правду. Возможно, старик и был прав, что не говорил этой хрупкой девушке всего. Но в хрупком теле был твердый дух наследницы великого рода, Каан это знал. Она все выдержит, а он проследит за этим.