Он мрачнеет.

— Да пошла ты… Жирная! Хасанов этот просто… извращенец! Красотки надоели, поэтому он на

тебя залез! Как уедет, так мы поболтаем с тобой иначе…

Делает шаг вперед и шипит:

— Чернильница! После черного тебе не одного, а сразу двоих или троих надо за раз! Есть у

меня приятели, не прочь позабавиться… — не договаривает, потому что на горизонте появляется

дед Антон.

Вроде глухой, а все, что надо, услышал, заковылял быстрее, воинственно сдвинув на затылок

свою буденовку.

— Эй ты, — свистнул. — Обсосов!

И зыркнул так, будто насквозь проткнуть готов.

— Обносов! — поправляет Никита. — Чего тебе, дед?

— Мне — ничего, а тебе, что, делать нечего, кроме как языком чесать? Иди, тебя на

свинарнике потеряли… Там навоз некому чистить!

— Сам решу, когда идти!

— Вот и решай, начальник больно злой, надоело ему тебя вылавливать, уволит.

Никите приходится уйти. Дед провожает его пристальным взглядом.

— Чего хотел этот обалдуй? — интересуется строго.

— Того же, что и всегда!

— Чтоб его стручок от холеры отсох! — ругнулся, потом добавил. — Тут разное о тебе болтать

начали!

— Дед Антон, хоть ты не начинай! — прошу. — Это все слухи.

— Слухи? И не бежала ты до председателя в исподнем? И не кричала так, что на другом конце

деревни было слышно?

— Все не так, дед. Слушай, мне некогда, я только за продуктами заскочила для Димки, на

автобус опаздываю уже.

— Успеешь, он сегодня на десять минут позже вышел.

Тем не менее, я благополучно ухожу под предлогом проверить документы перед поездкой в

детский дом.

Пока Хасанов отлеживается, у меня есть немного времени на передышку.

Кто же знал, что он так сильно ударится?!

Нечего было лезть ко мне…

***

Всю дорогу до детского дома я проклинала Хасанова.

На каждом ухабе на этой разбитой дороге мысленно посылала его к черту.

На каждом повороте обещала себе, что больше никогда не попаду в такую ситуацию.

Ненавидела его за то, что он сделал, за то, что он сказал!

И, в особенности, за то, что он теперь лежит в моем доме и командует.

Но когда автобус остановился у знакомых ворот, ненависть куда-то ушла.

Ее место заняли другие эмоции, вытеснили иные мысли.

Остался только страх и тоска.

Дима.

Я не видела его два месяца.

Два долгих месяца копила деньги, собирала справки, обивала пороги.

И вот — очередной визит, очередная попытка договориться об опеке.

Директор встретил меня в своем кабинете.

Смирнов Алексей Петрович.

Ему за пятьдесят, среднего роста, полный, лысеющий, с масляными глазками и противной

улыбочкой.

— Олесенька, — пропел он, разглядывая меня с ног до головы. — Снова вы? А я думал, вы уже