***

Обратная дорога была еще хуже.

Я сидела в автобусе, смотрела в окно и чувствовала, как внутри все кипит.

Ненависть к директору, ненависть к этому миру, где все решают деньги и связи. Где те, у

кого есть хотя бы небольшая, но власть, могут творить беспредел.

А еще я кипела от ненависти к Хасанову.

Потому что он такой же.

Потому что он сейчас лежит в моем доме и ждет, когда я приду и «отрабатывать» моральный

ущерб буду.

Но когда автобус подъехал к Торышкино, когда я вышла на остановке и побрела к своему дому,

ненависть вдруг... трансформировалась. Во что-то холодное, но расчетливое.

У Хасанова есть власть, деньги и связи.

Он может позвонить и надавить так, что этот мерзкий директор мигом подобреет.

Я остановилась перед калиткой. Постояла, глядя на окна бабушкиного двухэтажного дома,

который я превратила в небольшую гостиницу.

В одном горел свет, в комнате, где остановился Хасанов.

Значит, не спит. Работает, наверное.

У него же там, что ни день, то переговорный пункт!

Или ждет.

Медленно, очень медленно я вошла во двор. Борька ткнулся пятачком в ногу, но я даже не

почухала его за ухом.

— Не до тебя, Борь, потом!..

Прошла к крыльцу, поднялась на второй этаж. Остановилась перед его дверью.

Рука замерла в воздухе.

Стучать или не стучать?

А есть ли у меня выбор?

Постучала.

— Войдите, — раздалось изнутри.

Я вошла.

Он лежал на кровати.

Уже не на животе, а на спине, значит, полегчало. В руках — ноутбук, на носу — очки для

чтения. Странно, он в очках... Миллиардер, блин, а как простой смертный.

Перед ним на тумбочке — чайник и чашка чая, какие-то бумаги, телефон.

— Чего тебе? — спросил он, не отрываясь от экрана.

Я сделала шаг вперед. Еще один. Остановилась у кровати.

— Я готова, — сказала тихо.

Он поднял глаза. Снял очки. Посмотрел внимательно, изучающе.

— Что?

— Я готова. Отдаться. Но в обмен на услугу.

Пауза. Он отложил ноутбук.

— Какую услугу?

— Не скажу.

— Вдруг ты президента убить хочешь, — усмехнулся он.

— Это не криминал, — я сглотнула. — И не миллиарды. Всего лишь позвонить кое-куда.

Надавить.

Он смотрел на меня долго. Очень долго. Я уже думала, что сейчас пошлет меня куда подальше.

Но он кивнул.

— Хорошо. А теперь приступай.

Я сделала шаг к нему. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. Я понятия не имела,

как это делается — вот так, по заказу.

Пальцы метнулись под горлышко блузки.

Но он цыкнул.

— Нет, доярочка. Так не пойдет.

Я замерла.

— Я хочу олл инклюзив, — сказал он, и в глазах заплясали чертики. — Переоденься.

— Во что?

— Чтобы было красиво. Для меня.

Я сглотнула.

— Переоденься и начинай.

— Я переоденусь. А что делать потом?