Вот, к примеру, нападут на нас завтра дикари, и проткнут мне пузо мечом. Он-то и станет для меня последней наукой!..
Ар Канак громко расхохотался над собственной шуткой.
Дверь помещения распахнулась. Внутрь вошли два упитанных человека в белых передниках. В руках они держали большие медные подносы. На них стояли керамические блюда с едой и стеклянные бутылки с вином. Молча поставив подносы на стол и, убедившись, что больше ничего не требуется, повара быстро удалились.
— Ну, что же, приступим к поеданию ужина! — воскликнул начальник погранзаставы, потирая широкие ладони. Затем налил в кружки белой полупрозрачной жидкости и торжественным тоном объявил: — Давайте выпьем за нашу встречу. Вы мне нравитесь, господа, потому что хорошо меня понимаете.
Увидев, как Рене с начальником погранзаставы сразу сделали по большому глотку вина, я последовал их примеру, и чуть не поперхнулся. Мало того, что пойло оказалось на вкус кисло-горьким, так оно еще было, черт знает, какой крепости. Однако выбора у меня не было. Пришлось пить то, что дали.
Порции алкогольного напитка мы заедали жареным мясом с острыми пряностями и овощами, которые я знал только по названию. Впрочем, на вкус они были вполне съедобными.
Уже после второй кружки «Белянки», у меня закружилась голова, и развязался язык, так что я с завидной легкостью начал разговаривать по-рацидорски. Это оживлённое общение затянулось до поздней ночи. Нам всем было хорошо…
Глава 14 Достопримечательности Вандарс-Салта
Резкий трубный звук, ворвавшийся в уши, освободил моё сознание от глубокого беспробудного сна, а затем ещё долго гудел в мозгу, раздражая нервы.
Я с трудом открыл глаза и осмотрелся. Помещение было небольшим, но выглядело вполне прилично. Скорее всего, спальная комната для редких гостей. Помимо шкафа и письменного стола, здесь имелись две кровати с мягкими матрасами, на которых лежали мы с Рене. Это было чертовски приятно.
Через маленькое окно с пыльными стёклами в комнату пробивался тусклый свет, и я никак не мог понять утро сейчас или вечер следующего дня.
Единственное, что я помнил о прошедшем ужине и попойке, это свою болтливость и громкий смех. Сколько я при этом выпил и не сболтнул ли чего лишнего, оставалось за пределами моей памяти.
Ощущения были ужасные. С похмелья болела голова. Да ещё так сильно, будто меня шарахнули чем-то тяжёлым.
Когда труба прогудела второй раз, Рене зашевелился, потом зевнул и потянулся.
— О, Сандр, тьфу, Лесонт, ты уже проснулся? — пробормотал он, взглянув на меня одним глазом. — Как самочувствие?