Мирена шагнула ближе к ограде, забыв про защиту. Серебряный свет вспыхнул, и она остановилась.

— Три дня? — В её голосе впервые прозвучала настоящая резкость. — Рейнар, за три дня дом привяжет их к ней ещё сильнее.

— Или мы узнаем, почему вы так боитесь этой привязанности, — сказал он.

Она замолчала.

Я смотрела на Рейнара и не знала, что чувствовать. Три дня — это мало. Смешно мало, если впереди суд, Совет, южная дверь, тень на детских ладонях, книга Мелиссы и правда о нарушенной клятве. Но ещё утром нам не давали даже часа без чужого стука у ворот. Три дня были не спасением.

Три дня были первой трещиной в стене.

— До малого круга дети остаются в Лунном доме, — сказал Рейнар. — Селена не приближается к воротам без моего приказа. Мирена тоже.

Мирена резко подняла голову.

— Я будущая жена альфы.

— Пока нет.

Эти два слова ударили по ней сильнее, чем открытая грубость.

Она побледнела, но удержалась. Только пальцы на ручке корзины сжались так, что плетёные прутья хрустнули.

Арвел посмотрел на Рейнара долго и внимательно.

— Стая услышит, что ты защищаешь бывшую жену от суда.

— Стая услышит то, что вы ей скажете.

— А что скажешь ты?

Рейнар впервые за всё утро обернулся ко мне.

В его взгляде не было просьбы. Не было даже привычного приказа. Там была усталость и понимание, что дальше ему придётся платить за собственные слова. Может быть, впервые платить не моим молчанием и не детским страхом, а своим положением.

— Я скажу, что дал хозяйке Лунного дома время представить правду, — произнёс он. — И что альфа, который боится трёх дней, не достоин вести стаю.

Арвел не шелохнулся.

Но я увидела, как рядом с ним один из младших советников опустил глаза. Как Харн неловко переступил с ноги на ногу. Как Велис выпрямился чуть больше. Слова Рейнара уже начали расходиться по людям. Не громко. Не победно. Но их услышали.

И именно это было опасно.

— Хорошо, — сказал Арвел наконец. — Три дня. Потом суд.

— После малого круга, — уточнил Рейнар.

— Если дом сумеет его провести.

Тавиш поднял книгу.

— Сумеет.

Арвел улыбнулся ему.

— Тогда берегите книгу, хранитель. Старые вещи хрупки.

Угроза была мягкой. Почти незаметной. Но Тавиш понял. Я тоже.

Лунный дом понял раньше всех.

Книга в руках старика вспыхнула, и с её обложки сорвалась тонкая серебряная нить. Она пролетела через крыльцо, коснулась моего запястья, потом ладони Тира, затем протянулась к Эли, Дарену, Велису и, последней, к Рейнару. На его коже свет задержался дольше, словно проверяя, стоит ли включать его в этот круг. Потом всё же лег тонкой линией вокруг пальцев.