Они долго лежали в постели, разговаривая о самых пустяковых вещах. Аля рассказывала, как в детстве верила, что внутри каждого дерева живет свой дух, который поёт, когда дует ветер. Володя слушал, завороженный её голосом, и ловил себя на мысли, что готов слушать это вечно.

— А ты? — Аля приподнялась на локте, глядя на него сверху вниз. — О чем ты мечтал, когда был маленьким? Только не говори, что о кино.

— Я мечтал научиться летать, — серьезно ответил он. — Но не на самолете, а сам по себе. Мне казалось, что если очень сильно разогнаться и прыгнуть с крыши нашего сарая, то в какой-то момент воздух станет плотным, как вода, и удержит меня.

— И ты прыгнул?

— Прыгнул. Шрам на коленке до сих пор напоминает мне о том, что гравитация — дама суровая и не терпит дилетантов.

Аля рассмеялась и поцеловала его в тот самый шрам, едва заметный на коже. В этом жесте было столько интимности и простого человеческого счастья, что у Володи перехватило дыхание. Страсть в этот день не была обжигающим пламенем — она была ровным, глубоким жаром, согревающим их изнутри.

Ближе к полудню они всё же выбрались на улицу. Москва встретила их влажным ветром и запахом скорой весны, который уже пробивался сквозь снежную крупу. Они шли по переулкам Арбата, не выбирая пути.

Володя сегодня был в ударе. Он дурачился, перепрыгивал через лужи, предлагал встречным голубям «сняться в массовке за семечки» и без конца читал стихи.

— Послушай, — он остановился у старой чугунной ограды, принимая позу провинциального трагика. —

Твое изящество — в застывшем жесте,

В наклоне головы, в сияньи глаз.

Я б написал тебя на этом месте,

Но красок нет — один лишь экстаз!

— «Экстаз» и «глаз»? Володя, это ужасная рифма! — Аля хохотала, прижимая ладони к раскрасневшимся щекам. — Тебя бы исключили из союза поэтов в первый же день.

— Зато я поэт жизни! — провозгласил Леманский, подхватывая её на руки и кружа среди летящего снега. — Посмотри вокруг, Аля! Эти дома, эти сосульки, этот дурацкий мокрый снег — они же влюблены в нас!

Они зашли в маленькую кондитерскую, где пахло ванилью и свежим хлебом. Сели у окна, за маленьким столиком. Володя заказал два чая и самые большие пирожные, которые только нашлись.

— Давай просто смотреть на людей, — предложила Аля. — Видишь ту старушку в смешной шляпке? О чем она думает?

— Она думает о том, что в 1912 году на балу в Дворянском собрании она танцевала с поручиком, у которого были самые красивые усы во всей империи, — мгновенно сочинил Володя. — А сейчас она идет покупать молоко и надеется встретить кота, который похож на того поручика.