— Это было больше, чем оно, — сказал он, и голос его немного дрогнул. — Это было Кино, ребята. Настоящее Кино.

Лёха снял наушники, его глаза подозрительно блестели.

— Владимир Игоревич, если мы это снимем так, как они сейчас сыграли… Нам памятник при жизни поставят. У меня на ленте даже сердцебиение их, кажется, пропечаталось.

Илья Маркович встал из-за рояля. Он медленно подошел к Сашке и Вере, внимательно посмотрел на них, а потом неожиданно для всех поклонился — просто, по-стариковски.

— Спасибо, — проговорил композитор. — Вы помогли мне услышать финал первой части. Музыка должна не просто играть, она должна задыхаться от счастья. Как вы сейчас.

Алина подошла к Володе и молча показала ему альбом. На листе был набросок: Сашка, держащий Веру на руках в столбе света. Рисунок был таким живым, что казалось, от него исходит тепло.

— Мы на правильном пути, Аля, — прошептал Володя, обнимая её за плечи. — Мы их отогреем. Обязательно отогреем.

Володя обернулся к команде, и в его глазах снова появился азарт полководца перед генеральным сражением.

— Так, артель! — выкрикнул он. — Перерыв пятнадцать минут. Катя, разметь сцену: «Встреча на Арбате». Лёха, подготовь мобильный комплект — завтра выходим на натуру. Илья Маркович, мне нужна эта тема в оркестровке к вечеру. Работаем!

Он чувствовал, как внутри него всё поет. Его «Московская симфония» обрела плоть и кровь. И это было только начало.

Вечер опустился на Москву мягко, окутав Покровку сиреневыми сумерками и приглушив гул просыпающегося к ночной смене города. В коридоре коммуналки пахло жареным луком, старым деревом и совсем немного — осенней сыростью, которую приносили на подошвах возвращающиеся домой соседи. Но за дверью комнаты Леманских мир менялся: здесь царил покой, пахнущий сушеной мятой и свежезаваренным чаем.

Володя и Алина вошли тихо, стараясь не тревожить вечернюю дрему квартиры. Но Анна Федоровна не спала. Она сидела у круглого стола, накрытого пожелтевшей от времени вязаной скатертью, и при свете настольной лампы под зеленым абажуром что-то аккуратно штопала. Желтый круг света выхватывал её натруженные руки и серебро волос, создавая кадр, достойный кисти старого мастера.

— Пришли, работники, — она подняла голову и улыбнулась так светло, что в комнате, казалось, стало еще теплее. — Садитесь скорее. Чайник я только что с плиты сняла, еще дышит.

Володя помог Алине снять пальто и усадил её на скрипучий, но уютный стул. Он чувствовал, как после сумасшедшего дня на студии, после криков, музыки Гольцмана и пыли павильонов, этот уют обволакивает его, как теплое одеяло.