Степана покамест мирило с действительностью лишь общее качество и натуральность местных продуктов, и их наличие. Москву все-таки по советским меркам снабжали относительно неплохо. Особенно если учитывать новые форматы торговли в виде фирменных магазинов и колхозных мини-рынков. Но они далеко, а гастроном близко. Так, осталось метнуться в молочный отдел, отвесить сметаны и творога, а затем идти пробивать в кассу.

Суббота время для закупок! Обычно в этот день он вставал пораньше, но сегодня Надежда не отпустила, попросила еще «разок». Ей-то хорошо дальше понежиться в постельке, а он сегодня выпровожен на холод и отправлен в гастроном. Народ к этому времени успел проснуться и попёр закупаться. Москва! Населения здесь всегда было предостаточно. Поначалу Холмогорцева бесили постоянные толпы и очереди, но постепенно привык. Ко всему привыкаешь.

— Вас здесь не стояло!

— «Опа-на!»

Холмогорцев чуть не выронил из рюкзака молочные бутылки на обмен. Этот российский персонаж, наверное, вечен! Толстая со свинообразным лицом; шея, на которой замаешься считать жировые складки; вот такая тётка встал сейчас безобразной рыхлой глыбой на его пути. Беспардонная, наглая и всегда уверенная в собственной правоте. Типаж на все времена и веси!

— Вы гляньте, какой молодой, а уже нахал!

На самом деле Степан был её старше, но здесь и сейчас это обстоятельство не играло никакой роли. Самое смешное, что подобные ей тётки будут и в будущем. Такие слова можно было запросто услышать где-нибудь «Ашане» или любом другом большом супермаркете. Внезапно рядом со Степаном раздался уверенный мужской голос.

— Уважаемая, он как раз стоял передо мной. Вот лично вас я не помню.

Тётка аж задохнулась от возмущения, Степан же благодарно кивнул мужчине лет сорока и нырнул вперед его. Он точно стоял за ним, но ругаться с очередной жлобихой не хотелось. Абсолютно бесполезное занятие, подобные ей типы понимают только язык закона и грубого насилия.

Настроение Холмогорцева покатилось вниз по наклонной еще с утра. Денег, чтобы ехать на любимый колхозный рынок у них с Надеждой сейчас не было. Премию Надежде задерживали, а полученная Степаном стипенсия разошлась как-то очень быстро на всякое-провсякое. Проза жизни. Все вроде вокруг как бы недорого, особенно плата за жилье, но они, как люди взрослые и пожившие, любили удовольствия и более высокий стандарт жизни. Это уже стоило иных денег и положения. Вот и приходилось крутиться. Так сами знали, на что шли…

— Спасибо.

— Да не за что. Есть же такие наглые дуры. Я тебя, кстати, знаю, ты к нам в спортзал ходишь.