Пять минут, не больше. Потом сюда примчится полиция, и им придется либо бежать, либо отстреливаться. Они не сдадутся. Предумышленное убийство второй степени да еще и двойное, покушение… От двадцати лет до пожизненного.

Но никто не входил. Они что, вдвоем были всего?

Я с трудом поднял руку и пощупал пульс на шее у охранника. Он не бился, да тут и без этого понятно, что он уже мертв, потому что смотрел незрячими глазами куда-то в потолок. Значит, помощи от него не дождаться.

И второй, скорее всего, тоже, пусть и убили его тихо.

Так. Это не кто-то из своих. Не Мейер, и не Сигел, иначе они точно сообщили бы и о втором охраннике. А эти явно не знали, потому что иначе стали бы стрелять сразу, потому что без шума все равно бы не обошлось.

Ладно, в любом случае надо выбираться. Потому что я только что застрелил человека. Полиция… Они ведь считают меня гангстером, каковым я в общем-то и являюсь. И то, что я защищался — не сыграет особой роли.

Потом все равно придется пойти с повинной, но только после того, как я найду хорошего адвоката, который докажет правомерность самообороны. А в первое время лучше затаиться. Вопрос только в том, как же отсюда выбраться, когда я и идти толком не могу.

Убийство не вызвало у меня особых эмоций. Либо я, либо они. В прошлой жизни все было так же. И мне приходилось так делать. Опыт не пропьешь.

Я пополз, продолжая удерживать револьвер в правой ладони. От падения все тело болело, и я почувствовал, как бинты на груди стали снова пропитываться кровью. Но на шее шов вроде держал. А он — самый страшный, остальное в общем-то ерунда, просто порезы.

Выползать из палаты быстро страшно, потому что я окажусь в очень неудобном положении, буду практически беззащитен. А вдруг третий ждет. А что мне еще делать? Какие еще есть варианты?

Я все-таки сделал это, выполз, и почти тут же наткнулся на второго охранника, который лежал у двери. Но он дышал, и крови не было видно. Его придушили? А нет, ударили по голове, а потом нежно уложили на пол, вон шишка надута на голове.

Подполз ближе, кое-как сел, и изо всех сил влупил его по щеке свободной рукой. Один раз, второй. И он открыл глаза, попытался отстраниться.

— Уходим отсюда, быстро! — процедил я сквозь зубы. Черт, как же непривычно слышать этот низкий голос с акцентом вместо своего…

— Что случилось? — спросил он.

— По дороге объясню! — прорычал я. — Вставай и помоги мне подняться, черт тебя подери!

Он попытался встать, качнулся, схватился за стену, но потом все-таки смог. С его помощью мне удалось взгромоздиться на ноги. Стоял я плохо, но с поддержкой мог идти. При этом продолжая сжимать револьвер в правой руке. Я был готов стрелять, если что-то снова случится.