— Пошли, Мей, — сказал я. — Угощаю.
Мы оделись и вышли из офиса, спустились по узкой деревянной лестнице, вышли улицу. Толпа уже начала расходиться, но людей все еще было много. Полицейские уже не вмешивались. Кто-то из игроков плакал, кто-то просто сидел на тротуаре и тупо смотрел в пустоту.
И тогда я понял.
Началось. Великая Депрессия. Крах, который изменит не только Америку, но весь мир. И я оказался в самом его центре, в эпицентре финансового урагана.
И я собирался заработать на этом состояние.
Можно было, конечно, сыграть иначе. Можно было закрыть шорты на падении, а сейчас открыть их снова. Но я не был уверен, что Лански мне поверит, а если и поверил бы, он мог решить, что синица в руках лучше журавля в небе. Да и под плечо один к четырем нам уже никто ничего не даст после сегодняшнего. А это значит, что мы потеряем только. Короче, сложно все это.
Можно было дождаться тринадцатого ноября, максимального падения, но тут опять же вопрос в комиссии. Да и не был я уверен, что доживу до этого момента с этими проблемами с Маранцано.
Но даже так эти два с половиной миллиона превратятся в семь с половиной уже через год-полтора, все ведь обесценится в три раза. И они сделают нас королями.
Только дожить еще надо.
Интермеццо 6
Нью-Йорк. Средний Манхеттен, Парк авеню, офис Маранцано.
Около восьми вечера.
Тони Фабиано стоял перед массивной дубовой дверью и пытался успокоить дыхание. Руки буквально ходили ходуном, хотя он изо всех сил старался это скрыть. Он боялся так, что даже зубы стучали. Надо было успокоиться.
Сжал кулаки, разжал. Вытер вспотевшие ладони о брюки. Вдохнул, досчитал до четырех, выдохнул.
За этой дверью был Сальваторе Маранцано. Босс всех боссов, как он сам себя называл, пусть это звание пока что официально носил его главный противник. Человек, который приказал убить Чарли Лучано.
В Чарли Лучано было что-то… Жуткое. Потусторонее. И дело было вовсе не во шрамах, искажающих его лицо, нет. Тони дважды пытался убить его, а он вместо этого предложил дружбу. Да, именно так. И было видно, что он совсем не шутит.
Но при этом он держал в заложниках его мать. Ее пока что не отпустили, но Тони почему-то верил, что Лучано сдержит свое слово. И что все с ней хорошо, что она невредима. Но это не делало происходящее менее страшным.
А Тони было страшно. Он опять вдохнул, задержал дыхание. Это немного помогло, и он постучал.
— Войдите, — раздался голос изнутри. Спокойный, властный, с выраженным сицилийским акцентом.
Тогда Тони толкнул дверь и вошел. Отметил про себя насколько роскошный у него кабинет, а как он любит бросить пыль в глаза обычным солдатам. Но на этот раз это не подействовало на Тони, все-таки он слишком боялся.