* * *

Перед глазами все плыло. Я посмотрел назад, и понял, что прополз метров двадцать, не больше. Но в голове почему-то крутилось не эта привычная мера, а «шестьдесят футов». На песке за мной оставался отчетливый след. Скоро его смоет приливом.

А до огней было еще далеко. И я подозреваю, что это будет самый длинный путь в моей жизни. Если доберусь, то возможно, что проживу еще сколько-то. Ну а если нет…

А еще воспоминания. Они были не моими. Я никогда не жил на Манхэттене, особенно в такое время, когда не было светофоров, люди ходили на улицах в костюмах и шляпах и курили «Лаки Страйк» в желто-зеленой упаковке. Эти сигареты я помнил, но они были совсем другие: белая пачка и красный круг в центре. И стоили они точно не двадцать центов.

Я никогда не разговаривал с грубым сицилийским акцентом с примесью бруклинского. Не покупал газеты за два цента, давая мальцу-газетчику пятицентовую монету, и не забирая сдачу, чтобы он купил себе конфет.

Меня никогда не сажали в старую машину под дулом пистолета, я никогда не носил стилет.

И никто уж точно никогда не называл меня «Сэл». Что это вообще значит? Сокращение от Сальваторе?

Это был не я. Так кто же я тогда?

Я ведь все помню. Меня взорвали в машине, и скорее всего это сделал мой собственный начальник охраны. Может быть, ему надоело меня прикрывать, а возможно, что он просто взял деньги у моих конкурентов. Оба варианта имели право на жизнь.

Но имелся и другой слой воспоминаний. О том, как с меня сняли мешок, после того, как машина остановилась. И мы оказались в каком-то заброшенном складе, не иначе. Таких мест было полно по всему городу, и их использовали для разных вещей: наши коллеги хранили там запасы контрабандного алкоголя или просто самогона и самоварного пива. Или как раз для расправ.

А в то, что меня привезли именно на расправу, стало ясно сразу же. Потому что начали они совсем не любезно: меня раздели, подвесили на балке под потолком и стали бить. Сперва кулаками. Потом резали уже ножом, причем не только по телу, но и по лицу.

Что-то выспрашивали, и я даже отвечал, но потом окончательно потерял разум от боли, и все, на что меня хватало — это просто кричать.

Затем меня снова усадили в машину, и повезли куда-то. На этот раз закрывать голову не стали, и я понял, что я на Стейтен-Айленде, и везти меня будут совсем недалеко.

Так и получилось. Вытащив из машины, двое гангстеров, в том числе и этот самый Ник Капуцци, подхватили меня под руки и поволокли к берегу. И там он достал нож и полоснул меня им по горлу, собираясь перерезать его.