Однако Сэла мучала одна и та же мысль — два покушения на Лучано, и два провала один за другим. Он — везучий ублюдок, и даже люди самого Сэла уже стали называть его просто Лаки. Но это прозвище не успеет разойтись, ни в коем случае. Все кончится раньше, его везению придет конец, и все закончится.

Последние дни его не видно, и не слышно, как и предполагал Сэл. Но при этом уже проявился — сегодня пропал Капуцци. Может быть, он, конечно, сбежал из-за долгов перед боссом…

Нет, это невозможно. Он бы не стал так делать, потому что не дурак. Да, у него не удалось провернуть покушение, как следует, но он никогда не был туп. Просто ему не везло, вот такое вот удивительное совпадение.

Лучано чертовски везет, а ему нет.

Маранцано поднял стакан и медленно отпил из него. Виски обжигал горло, но он не морщился, думал.

Этот выскочка, он уже попил ему много крови. И Сэл постепенно начинал сомневаться в том, что он делает. Ведь…

Денег много. Очень много, алкоголь течет рекой, канадские партнеры везут все больше и больше. Доллары сыплются практически с небес. И можно было бы остаться в мире и зарабатывать, что было бы правильно.

Но проблема была в другом. Проблема была в принципах. Эти местные, имигранты первой волны, забыли о своих корнях. Они работают с не сицилийцами, не уважают старые правила, а Джо Массерия так вообще осмелился называть себя боссом всех боссов.

Лучано — самый отъявленный нарушитель правил из всех. Он первым стал набирать в свою команду грязных вонючих евреев. И они работают вполне успешно — по прикидкам Сэла зарабатывал Чарли сотни тысяч долларов в год.

А помимо принципов и амбиций самого Сэла тут была еще одна причина. Город поделен несправедливо. Территории — вот что важно. И ситуацию нужно было исправить.

В первую очередь для этого нужно было убрать Чарли. И с одной стороны, Сэл мог бы назвать его выскочкой, но с другой. Все-таки он настоящий сицилиец, и это следовало признать.

Где он сейчас? Прячется в каком-нибудь подвале? Залег на дно, дрожит от страха?

Маранцано отпил еще, попытался вернуться к чтению, но оно не шло. И в этот момент телефон на столе резко зазвонил, разрывая тишину. До чего же они громкие… Сделают их когда-нибудь тише?

Сальваторе посмотрел на аппарат, поднял трубку.

— Слушаю, — сказал он.

— Дон Сальваторе, — донесся знакомый голос, тихий и осторожный, как всегда. — Это я.

Маранцано выпрямился в кресле. Это был его человек в окружении Массерии, человек, который повелся на посулы и скромное ежемесячное жалование. Он вообще ничего не стоит — использовать и выбросить, но ведь наверняка считал себя настоящим человеком чести…