Они помолчали немного, а я махнул сигаретой в воздухе, и сказал:

— Лучше, чем месяц назад, до того, как началась война? Или хуже?

— Да хуже, конечно, — за всех проговорил Лански. — Но сильнее всего меня бесит то, что мы теряем время. Банки требуют обратно займы, готовы забирать имущество у людей. Мы могли бы выкупать его, и скупить чуть ли не половину Нью-Йорка. А вместо этого мне приходится ходить с пушкой и оглядываться на каждый шорох.

Ну да, Лански, как всегда, пекся о деньгах. В этом ничего удивительного. Но он прав, собственно говоря: главное, чем мы должны заниматься, и ради чего мы связали жизнь с организованной преступностью — это деньги.

— Проблемы, конечно, есть, — сказал Скьяво. — С этими точками, которые забрали… Приходится держать там охрану.

— Клиенты уходят. И продажи алкоголя упали. У всех ведь так? — спросил Костелло.

Парни кивнули. Не факт, что продажи упали именно из-за войны, а у меня они так вообще, наоборот, выросли благодаря новому продукту, но я собирался промолчать. Потому что мне надо было убедить их, что дела идут плохо.

— Только Лаки и Фрэнк теряют пятнадцать-двадцать тысяч в месяц, — проговорил Лански. Ну да, он ведь вел бухгалтерию не только для меня, но и для Костелло, они были друзьями. — Это без учета того, что могли бы зарабатывать, если бы не война.

— То есть, от войны плохо всем? — спросил я, затянулся и задал следующий вопрос, который должен был стать ключевым. — А ради чего мы воюем?

Они переглянулись. Ну да, подозреваю, что с этой точки зрения ситуацию пока что никто не рассматривал. Дело не то чтобы в зашоренности мышления, а в привычке подчиняться строгой мафиозной иерархии.

— Ради Массерии, — неожиданно для меня первым высказался Терранова. — Это его война, на самом-то деле, не наша.

— Он не хочет отдавать титул босса всех боссов, — сказал Анастазия. — Как по мне, так от него больше проблем, чем пользы. Да и доля, которую он берет… С кем-нибудь поумнее и менее жадным у руля мы могли бы поднимать гораздо больше. Да и войны бы не было.

Так, для этого разговора пока было рановато, но главную мысль они уже сказали.

— Это его война, — подтвердил я. — Не наша, а его. И он начал, когда приказал мне убить Рейну. И продолжает ее, потому что остановиться ему уже никто не даст. Даже если мы уговорим его понизиться до капо, даже до солдата — Маранцано нужна его голова.

— Ага, уговоришь его, — хмыкнул Анастазия.

— Мы ведем войну за него, и платим за это своими деньгами и своими людьми. Парни, а давайте зададим себе один вопрос. Оно нам надо? Вот лично нам оно надо или нет?