Карета остановилась, и Оболенский вышел.

У ворот стояла стража в одинаковых тулупах. Чёрная гвардия, которая встречала гостей у границы. Они же и оставили приглашение. Они стояли с прямыми спинами, являя собой образец охраны.

Оболенский подметил выправку, правильную расстановку, с углами обзора, которые перекрывали друг друга. Кто-то их обучил, и обучил хорошо.

Трактир «Веверин» был старым зданием с необычной для этих мест архитектурой. Стены, местами хранили следы давнего пожара. В стеклянных окнах горел тёплый свет и мелькали силуэты гостей. Из-за двери доносился гул голосов, смех, звон посуды.

А над входом висела голова дракона.

Ее явно резал очень искусный мастер, потому что башка выглядела как живая. Каждая чешуйка проработана, а пасть приоткрыта в беззвучном рыке. Глаза светились красным, и Оболенский не сразу понял, как это сделано. Потом заметил фонарь, подвешенный так, чтобы свет падал через красное стекло.

Дешёвый трюк. Театр для провинции.

И всё же он работал. Люди, проходившие мимо, невольно поднимали глаза и замирали на мгновение, а дракон смотрел на них сверху вниз и в его взгляде было что-то насмешливое. Прямо как на дощечке.

Гости всё ещё прибывали. Двери открывались, впуская морозный воздух и людей, и каждый раз Оболенский, который занял своё место рядом с каким-то купцом, отмечал кто как входит, кто с кем здоровается, кто кого знает.

Первое, что его удивило — никто не робел.

Грузный купец в ярком синем кафтане с безвкусным золотым шитьём ввалился в зал как к себе домой. За ним слуги тащили бочонок.

— Угрюмый! — заорал купец с порога. — Здорово, чертяка! Стоишь, службу несёшь?

Здоровенный мужчина у дверей расплылся в улыбке.

— Здравствуйте, Данила Петрович. Как доехали?

— Отлично доехал! — купец хлопнул его по плечу так, что другой бы пошатнулся. Угрюмый даже не дрогнул. — Охрану ты мне дал — звери, а не люди! Волки! Жена теперь спит спокойно!

— Рад стараться.

— Старайся, старайся! — Елизаров огляделся. — Сашка где?

— На кухне, скоро выйдет.

— Ну и ладно. Бочонок куда ставить? Вино привёз! И хамон мой зреет, скоро попробуем! Неделю осталось, Угрюмый! Неделя — и такого мяса ни у кого в городе не будет!

Он двинулся в зал, продолжая греметь на всё помещение. Оболенский с интересом наблюдал, как этот здоровяк командует слугами, размахивает руками, хлопает по спинам знакомых. Никакого почтения к месту. Будто пришёл не в трактир, а к старому другу.

За ним вошла сухая женщина в строгом платье. Зотова, кажется. Главная сплетница города, законодательница мод — так ему доложили. Дмитрий ожидал увидеть холодную надменность, но вместо этого…