Дымный, мясной запах с нотками сладости, ударил волной. Оболенский почувствовал, как рот против воли наполняется слюной.

Официант с крюком поставил доску перед ним.

Оболенский посмотрел на мясо. Снаружи — почти чёрная корка, покрытая крупинками специй. Он взял кусок — руками, как велел хозяин.

Мясо было горячим, но не обжигающим. Текстура сверху плотная, но внутри мягкая. Он поднёс к глазам и принялся разглядывать тонкое кольцо красноватого цвета по краю, сразу под коркой.

Кольцо дыма. Он слышал об этом. Признак долгого копчения, когда дым проникает в волокна и меняет их цвет.

Оболенский откусил.

И мир остановился.

Он ожидал хорошего мяса, потому что ел хорошее мясо сотни раз — при дворе, в лучших домах столицы, на приёмах у вельмож. Дмитрий знал, каким бывает хорошее мясо, и готовился оценить это по десятибалльной шкале, как оценивал всё в жизни.

Корка хрустнула на зубах, рассыпалась пряностями, а под коркой… под коркой мясо таяло. Именно таяло, как масло на горячем хлебе. Сок заполнил рот, он сглотнул и замер с куском в руке.

Пытался думать, анализировать, но мозг отказывался работать. Вместо мыслей были только вспышки и вкус, который заполнял всё пространство, не оставляя места ничему другому.

Он сделал ещё один укус и заметил странность.

Тяжесть в затылке, которая мучила его после ранения начала отпускать. Дмитрий так привык к этой ноющей боли, что перестал её замечать. Теперь она уходила, растворялась с каждым куском мяса.

Зрение стало чётче. Звуки — яснее. Будто кто-то протёр запылённое стекло, через которое он смотрел на мир.

Оболенский опустил руку с мясом и огляделся.

За соседним столом Елизаров ел, урча от удовольствия. Жир тёк по его пальцам, капал на стол, и ему было плевать. Зотова откусывала от куска с закрытыми глазами и блаженством на лице. Маша рядом с ней вгрызалась в мясо, перемазавшись соусом по самые уши.

Глеб Дмитриевич Вяземский ел сосредоточенно. Шувалов рядом с ним уже потянулся за вторым куском. Щука жевал с выражением человека, который нашёл что-то ценное и не собирается делиться.

Даже посадник ел, прикрыв глаза.

Все гости в зале ели руками, забыв про чины и приличия. Все они стали равны перед этим мясом и Оболенский вдруг понял, что этот повар вовсе не повар. Он самое настоящее живое оружие.

Человек, который так кормит, владеет волей людей. Он собрал за своими столами купцов и бояр, бандитов и чиновников, сломал между ними все барьеры и сделал их своими благодаря вкусу.

Оболенский посмотрел на Веверина, который стоял у дверей кухни и наблюдал за залом.