Маша тем временем усадила Зотову рядом с собой и показывала ей что-то на салфетке — рисовала пальцем узоры, объясняла про кукольное платье. Зотова слушала с серьёзным видом, кивала, задавала вопросы. Железная леди города и сирота из Слободки — за одним столом, как бабушка и внучка.

Официант с крюком вместо руки подошёл к Оболенскому.

— Сбитень, Ваше Сиятельство? Пока ждём хозяина?

— Да.

Официант налил из кувшина дымящийся напиток и отошёл. Оболенский отметил, как он двигается. Речник, судя по легкому покачиванию.

«Очень любопытно», — подумал Оболенский.

Свечи под потолком дрогнули.

Зал начал затихать. Разговоры смолкали, люди поворачивались к дверям кухни, на которых были вырезаны языки пламени.

Наконец, двери медленно распахнулись. На пороге стоял человек в белом кителе.

— Добрый вечер, господа! Рад вас приветствовать у себя в гостях, — Александр улыбнулся, окинув взглядом зал. — Среди вас есть те, кто уже бывал у меня, а также те, кто сегодня попал сюда впервые. И я рад вам всем одинаково.

Народ разразился приветствиями. Александр дождался, когда они немного стихнут.

— Вы ели пиццу и пасту, пробовали петуха в вине.

— Груша просто язык проглотишь! — крикнул Елизаров.

— Сеголня у нас новая кухня! — Александр улыбнулся.

Оболенский слушал не столько слова, сколько следил за реакциями людей. Елизаров подался вперёд, забыв про свой бочонок с вином. Зотова смотрела на хозяина с выражением, которое Оболенский не мог прочитать. Даже Маша притихла, вцепившись в её руку.

— Мясо, которое вы сегодня попробуете, готовилось двенадцать часов, — говорил Веверин. — Оно томилось в дыму от яблоневых дров, пока жёсткие волокна не превратились в масло.

Двенадцать часов, отметил про себя Ревизор. Веверин ждал полсуток ради куска мяса.

— Это кухня пастухов и первопроходцев, — продолжал Александр. — Грубая снаружи, но такая нежная внутри, что вы забудете обо всём на свете. И ещё одно, господа.

Он сделал паузу, обводя зал взглядом.

— Это мясо едят руками. Берёте кусок, макаете в соус, откусываете. Как делали люди тысячу лет назад, когда сидели у костра под открытым небом.

Мокрицын охнул. Его жена схватилась за сердце.

— Руками? — переспросила она. — Но это же…

— Это правильно, — отрезал Елизаров. — Я так и ем. Сашка дело говорит!

— Данила Петрович! — возмутилась Мокрицына.

— Что? Вкуснее так! Руки чувствуют еду, а вилка — нет!

Зотова посмотрела на свои ухоженные пальцы, потом на Машу рядом.

— Что ж, — сказала она. — Если хозяин велит — будем есть руками.

Маша захлопала в ладоши.

Двери кухни распахнулись, и в зал вышли официанты. На деревянных досках вместо тарелок лежали чёрные куски мяса. Рядом — ломти хлеба и глиняные плошки с соусом.