— Пока не решил. Поэтому и сижу здесь.

Оболенский допил сбитень и отставил кружку. Посидел молча, разглядывая резьбу на потолочных балках, потом заговорил тем особым тоном, каким говорят с детьми или с теми, кого не считают за равных.

— Серебро — это хорошо, Александр. Князь любит серебро, но Тайный Приказ не оставляет ценные активы валяться на улице. Особенно такие, как ты.

— И что вы предлагаете?

— Твоё место в столице под охраной, с хорошим жалованьем. Будешь варить свои чудеса для Государства, а мы обеспечим тебе всё необходимое. Лучшие продукты, редкие специи, помощники. Князь умеет быть щедрым.

Я покачал головой.

— Нет.

Оболенский даже не моргнул. Будто заранее знал, что я отвечу именно так.

— Подумай ещё раз.

— Я подумал. Ответ тот же.

Он снова наклонился ко мне через стол. Свет от догорающих свечей падал на его лицо снизу, и тени залегли под глазами, превращая его в маску.

— Ты, видимо, не понял. Это не приглашение. Ты поедешь в столицу. Вопрос только в том, как именно.

Оболенский явно решил меня попугать. Я молчал и ждал продолжения. Оно последовало.

— Мы можем сделать это красиво. Почётный эскорт, тёплая карета, горячие обеды на станциях. Приедешь в столицу как гость, получишь собственную мастерскую, учеников, всё, что попросишь.

— А если откажусь?

— Тогда по-другому.

Оболенский откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. Голос его стал задушевным, и от этой мягкости по спине пробежал холодок.

— Мы ведь не звери, Александр. Ломать тебе пальцы не станем. Повар без пальцев — плохой повар, это даже я понимаю.

Он смотрел мне в глаза, выжидая.

— Мы просто заберём ту милую девочку. Машу. Она ведь сирота, верно? Бумаги выправим, всё законно. Никто и слова сказать не посмеет. И твоего громилу заберём, Угрюмого. Он, конечно, здоровый, но мои люди справлялись и с медведями.

Сверху, с галереи, донёсся скрип половицы. Гриша услышал своё прозвище. Я представил, как он сейчас сжимает кулаки, как наливаются кровью глаза. Ярослав наверняка держит его за плечо, не даёт встать.

Оболенский даже не поднял глаз наверх. Знал, что там кто-то есть, и ему было плевать.

— И вот тогда, Александр, ты сам приползёшь в Приказ. На коленях приползёшь и сваришь всё, что прикажет Князь. Любое зелье. Лишь бы с них перестали снимать кожу.

Он замолчал, глядя на меня с выражением человека, который только что объяснил очевидную истину.

— Так что подумай ещё раз. Хорошенько подумай.

В зале стало тихо. Свечи потрескивали, роняя капли воска на столы. Где-то на улице брехала собака. Я слышал своё ровное и спокойное дыхание.