— С дороги, смерды! — неистово заорал кучер. — Экипаж купца столичной гильдии Данилы Елизарова! Раздавлю!
Десятник на секунду замешкался. Одно дело потрошить телеги и курьеров, и совсем другое — броситься под копыта лошадям Винного Короля, чей гнев мог обернуться поркой на конюшне. Гвардеец инстинктивно опустил оружие и отскочил в сторону. Карета с жутким грохотом пронеслась в ладони от деревянной рогатки, разбрызгивая слякоть, и скрылась за поворотом.
Я привалился плечом к стене и выдохнул.
Первая партия ушла, но, глядя на то, как обозленные гвардейцы угрюмо возвращают рогатки на место, перекрывая улицу, я вспомнил слова Оболенского.
Лавировать он сказал? Хрен им всем в дышло, а не лавировать.
Глава 5
Всеволод стоял у окна и смотрел на закат.
Солнце садилось за крыши Слободки, окрашивая небо в багровые и золотые тона. Внизу, на площади перед трактиром, догорал рабочий день. Плотники собирали инструменты, телеги тянулись прочь от стройки.
Рана под рёбрами ныла.
Всеволод поморщился и положил ладонь на правый бок. Утром было хорошо — он проснулся без боли, впервые за много лет. Днём тоже держалось, но к вечеру знакомая тварь проснулась и начала грызть изнутри.
Один кусок мяса из рук мальчишки-повара дал ему сутки покоя. Лучшие лекари княжества не могли дать и часа.
А теперь эффект уходил.
Послышались шаги в коридоре. Скрипнула дверь. Всеволод обернулся.
Оболенский стоял на пороге. Руки его были пусты. То есть повар свои рецепты не передал.
Рана кольнула особенно остро.
— Докладывай, — сказал князь.
Оболенский прошёл в комнату и остановился у стола. Лицо его было непроницаемым, но Всеволод заметил усталость в глазах ревизора.
— Веверин отказался, государь.
— Отказался. Просто так?
— Не просто так. Он сказал, что скорее разломает печи своими руками и сожжёт рецепты, чем станет вашим, цитирую, цепным псом.
Всеволод хмыкнул.
— Цепным псом. Красиво выражается.
— Это ещё не всё, государь. Он угрожал.
— Угрожал? Мне?
— Сказал, что если его телеги встанут на заставе, он заморозит стройку и тогда вся Слободка пойдёт спрашивать у моих гвардейцев, почему им не платят. Его слова: князь хочет получить ручную курицу, а получит выжженную землю и бунт.
Всеволод медленно отошёл от окна. Рана ныла, и это мешало думать.
— А потом?
— Потом велел мне убираться из его дома.
— Велел убираться, — повторил князь. — Ревизору Тайного Приказа. Из дома на моей земле.
— Именно так, государь.
Всеволод налил себе вина и сделал глоток. Вино было кислым, но он едва заметил вкус.
— А Елизаров?
— Елизаров смеялся, государь. В голос. Назвал ваши налоги мелочной работой. Сказал, что его бочки стоят в погребах у половины столичных бояр, и если кто-то попытается его придушить, Гильдия поднимет вой.